Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

и пренебрежительнее. Дамы подбирали юбки, словно боясь запачкаться о него, мужчины отворачивались со смешками… однако же аббат оставался совершенно спокойным. Расслышав нарочито отчетливо произнесенное слово «Безансон» из угла, где центром притяжения была госпожа де Кондамен, Фожа твердым шагом направился к группе ее приближенных. Они мгновенно замолчали и только смотрели на чужака со злым любопытством. Обсуждали, конечно же, его – передавали какую-то грязную сплетню. Фожа стоял за спиной у девиц Растуаль, они не могли его видеть, и младшая спросила:

– Почему все обсуждают этого аббата? Что такого ужасного он мог натворить в Безансоне?

– Мне известно немного, – ответила старшая. – Кажется, поссорился со своим кюре и едва не задушил его. А еще папа говорил, что он ввязался в какую-то промышленную аферу, а дело лопнуло.

– Но ведь его пригласили… Он здесь, в малой гостиной, я только что видела, как он беседовал с господином де Кондаменом, они смеялись!

– Значит, у нас есть все причины не иметь с ним никаких дел.

Лоб Фожа покрылся испариной, но аббат не дрогнул, только стал землисто-бледным и поджал губы. Ему показалось, что все вокруг обсуждают, как он душил кюре и в каком сомнительном деле участвовал. Лица Делангра и доктора Поркье были суровы, де Бурде, о чем-то вполголоса беседовавший с дамой, презрительно морщился. Мировой судья господин Маффр рассматривал его исподлобья, со звериным любопытством, словно принюхивался, прежде чем укусить. Безобразные Палоки радостно щерились, упиваясь жестокими словами, передававшимися из уст в уста, и становились все безобразнее. Фожа медленно отступил на несколько шагов и заметил госпожу Растуаль, усевшуюся в кресло между дочерьми, как наседка, защищающая потомство от покушения хищника. Аббат прислонился к пианино, которое очень кстати оказалось у него за спиной, и застыл с гордо поднятой головой и неподвижным, как у статуи, лицом. Он не сомневался, что против него составлен заговор, иначе с ним не обращались бы как с парией.

Он оглядывал гостиную из-под полуприкрытых век и с трудом сдержал дрожь, заметив за заслоном из дамских юбок аббата Фениля: тот развалясь сидел в кресле и гадко ухмылялся. Их глаза встретились, и несколько долгих секунд они смотрели друг на друга, как дуэлянты на смертельном поединке; потом зашуршали шелка, и старший викарий исчез в пене кружев.

Фелисите, совершив ловкий маневр, оказалась рядом с фортепиано и усадила за него старшую девицу Растуаль, недурно исполнявшую романсы. Уверившись, что рядом нет чужих ушей, она увлекла аббата Фожа к окну и спросила:

– Чем вы досадили Фенилю?

Они говорили очень тихо. Фожа сначала изображал недоумение, но госпожа Ругон добавила несколько слов, повела плечами, и он сдался и заговорил. Оба улыбались и вроде бы вели пустую светскую беседу, но блеск глаз выдавал важность обсуждаемого. Звуки музыки было стихли, но затем барышне пришлось спеть еще и «Солдатскую голубку», очень популярную у публики.

– Вы начали крайне неудачно, – негромко произнесла Фелисите. – Повели себя недопустимо, и я советую вам в ближайшее время не возвращаться сюда… Вас должны полюбить, понимаете? Следует действовать осторожно, приручать, а не брать нахрапом – или все будет потеряно.

– Полагаете, источник слухов – аббат Фениль? – после долгой паузы спросил аббат.

– Вряд ли, он очень хитер и не стал бы действовать открыто. Скорее всего, он нашептал эти гадости на ушко одной из кающихся грешниц. Не знаю, разгадал аббат вашу тактику или нет, но он определенно боится вас и пустит в ход любое оружие. Мало того, Фениль как исповедник и духовник близок со многими видными горожанами. Именно он помог маркизу де Лагрифулю пройти в депутаты.

– Напрасно я принял ваше приглашение! – в сердцах произнес аббат.

Фелисите недовольно поджала губы, но тут же продолжила:

– Не стоило вам любезничать с де Кондаменом! Я сделала все, что могла: получив письмо из Парижа от известной вам особы, сочла, что посещение моего дома будет первым правильным шагом, что у вас завяжутся дружеские связи, а вы вместо этого восстановили против себя всех и каждого… Скажу прямо: вы будто сознательно упускаете удачу. Было ошибкой поселиться в доме моего зятя, жить затворником и ходить в сутане, над которой потешаются даже уличные мальчишки.

Фожа нетерпеливо дернул шеей, но ответил учтиво:

– Я приму во внимание ваши разумные замечания, но попрошу впредь не помогать мне, это только вредит делу.

– Согласна, – кивнула старая дама. – В следующий раз вы должны войти в эту дверь триумфатором… И еще кое-что, сударь. Я принимаю в вас участие, поскольку вашего успеха желают в Париже, так вот вам мой совет: не дичитесь, станьте полюбезнее, добейтесь успеха у дам. Хотите покорить Плассан – понравьтесь им.

Старшая девица Растуаль закончила романс, взяв последний аккорд; ей сдержанно поаплодировали. Госпожа Ругон рассталась с аббатом, чтобы поблагодарить певицу, да так и осталась в центре комнаты, пожимая руки мужчинам и целуясь с дамами. Время близилось к одиннадцати, гости начали расходиться. Фожа расстроился, поняв, что почтенный Буррет тихонько ускользнул под музыкальный аккомпанемент: он рассчитывал составить ему компанию, тем самым обеспечив себе достойное отступление с поля боя. Если он уйдет один, завтра все в городе будут повторять, что его выставили из дома Ругонов. Он снова занял позицию в амбразуре окна, думая, как исправить положение.

В опустевшей гостиной задержались несколько дам; одна из них была очень просто одета. Фожа узнал госпожу Муре, которую очень молодила прическа: ее лоб охватывало бандо, а волнистые волосы были расчесаны на прямой пробор. Фожа поразился спокойному выражению ее лица и большим черным глазам с поволокой. Он не видел ее весь вечер; наверное, она сидела в углу, сложив руки на коленях, и сожалела о впустую потраченном времени. Теперь она встала, чтобы проститься с матерью.

Госпожа Ругон упивалась моментом: плассанский бомонд вытекал из ее гостиной с поклонами и реверансами, благодаря за вкусный пунш и приятно проведенное время. «Когда-то они мною пренебрегали, а теперь самые богатые и знатные соревнуются друг с другом в любезностях и улыбках!»

– Ах, сударыня, в вашем доме забываешь обо всем… – исходил елеем мировой судья Маффр.

– Никто, кроме вас, в нашем захолустье, не умеет устраивать приемы, – томно шептала госпожа де Кондамен.

– Не забудьте, завтра вы обедаете у нас, – заливался соловьем господин Делангр, – чем бог послал, уж не обессудьте, в нашем доме все запросто, не то что у вас.

Марта дождалась своей очереди, обняла мать и повернулась, чтобы уйти, но Фелисите задержала ее и подозвала Фожа.

– Надеюсь, вы галантный кавалер, господин аббат?

Он молча поклонился.

– Вы меня очень обяжете, если