Найти Аглавру. История об испытании славой, ядовитой зависти и спасительной силе настоящей любви - Таша Муляр

Вера усиленно кивала, зябко поводя плечами, сдерживая предательски подступающий приступ душащего ее кашля, стесняясь своих торчащих плеч и коленей и чужой, растянутой майки, которую в саду воспитательница перепутала и после сна Вере чужую, явно мальчишескую подсунула… Она пыталась возражать, но тут мама пришла: ее с работы вызвали из-за Вериного приступа.

– Вот и молодец! Все, давай пижамку наденем, и в кровать ложись. – Мама протянула Вере трикотажные штаны и футболку со смешными утятами – кто-то из Турции привез, челночили женщины на родительском заводе, подрабатывали.

– Ты ей ингаляции делай, которые я тебе оставила, вот. – Оля протянула несколько пакетиков. – Это мне пациенты привезли из Польши, у нас такого не продают.

И ведь вытянули подруги Веру из болезни. Не дали астме развиться, и мамина строгость пригодилась. Вера выросла такой же организованной, как мать, и жизнерадостной, как отец.

И ноги у нее получились совсем не такие, как у матери – это ее желание сбылось, в отцовскую породу пошла, несмотря на фамилию Кривоколенная – это надо же! В первом классе один мальчишка пытался ей кличку пристроить – Кузнечик, пришлось вспомнить мамину строгость и дать ему как следует. Кличка не прижилась, а мальчишку так и дразнили до девятого класса Обзывалой.

Да, а вот второе ее детское желание – не бить детей, если они у нее будут, – сбывалось с трудом, тут она постоянно маму вспоминала, даже призналась ей пару раз, когда внуков в Коломну привозили, что она теперь очень хорошо понимает, за что ее колотили.

Мальчишки у Веры с Владом получились – ураган. Это была гремучая смесь из характера Веры, Любови Федоровны и огненной внешности Влада.

Как только взрослые отводили от них взгляд, пацаны включали двойную активность: тут же доставались из шкафов все кастрюли, рулон туалетной бумаги оказывался в унитазе, мыло, натертое на терке, пересыпалось сахаром и какао – «Мы варим суперзелье!», в окно вылетала сковородка с приклеенными крыльями – пилотируемый инопланетный корабль.

Однажды они соорудили ракету из вырванных страниц отцовского журнала про футбол, свернув листы в трубочки, вставили их одну в другую наподобие пирамиды, пристроили конструкцию на стуле посреди зала и подожгли заныканными ранее спичками.

Тонкая бумага загорелась моментально. Столб пламени взметнулся к потолку, сразу захватив и обивку стула. Пацаны замерли в восхищении. В этот эпохальный для всех момент их, слава богу, застала вернувшаяся из ванной Вера, где она всего лишь минут десять полоскала белье. Съемная квартира была спасена от пожара, а «исследователи космоса» наказаны.

Их фантазии не было предела, Влад только смеялся, приговаривая, что правильные пацаны растут, а Вера, постоянно разгребающая последствия их шалостей, бывало, и не сдерживалась, шлепала своих хохочущих красноголовиков. Потом же чувствовала себя отчаянно виноватой, вспоминала клятвы детства и обещала больше никогда, никогда не замахиваться на своих мальчиков.

Вроде и дача маленькая, всего-то две комнаты, кухонька, прихожая и открытое крыльцо-веранда, а пока с утра набегаешься, уже вся взмыленная и потная. Опять жара. Только душ приняла – и опять можно идти мыться, вся мокрая.

Мужики ее еще спали. А Вера собиралась ехать на съемку, сегодня не на электричке. Заберет машину. Суббота, так что она на противотоке быстро доберется. Дачники на дачи, а она в город. Ехать нужно было на другой конец Москвы, в новый элитный коттеджный поселок, в городе должно быть пусто – домчится быстро.

«Так, платье погладила. Да, там такой интерьер, что лучше платье, а то потом Галя замучается чистить чат. Хотя мне бы юбку, жара такая, а я, как дура, в платье… Точно! Возьму его с собой и там переоденусь, а поеду в майке и юбке». – Вера стояла в летнем душе на улице. Прохладная вода текла тонкими струйками из большой ржавой канистры, поднятой на кривых железных «ногах» над землей. Вода туда набиралась из летнего водопровода вручную, то есть нужно было об этом позаботиться заранее. Влад обычно набирал воду утром, весь день она грелась на солнце, и вечером все они принимали душ.

Замороченная утренней беготней по дому – завтрак приготовь, про обед подумай, футболки мальчишкам чистые найди и погладь, саму себя накорми, красоту наведи и еще много-много всего – она тем не менее уже и в Тудаграм успела выйти кружочком – завтрак свой на скорую руку показала.

– Вот, мои хорошие, как всегда, все и сразу – опаздываю на съемку, сегодня будет эксклюзив! Год договаривались снять эту семью и их квартиру. Ждите включений! У меня сегодня для вас утренняя улыбка и дачный завтрак – овсянка с клубникой и кофе на летней веранде. – Вера переключила камеру от себя и сняла крупным планом симпатичную керамическую пиалу темно-синего цвета с изумрудными подтеками, поставленную на найденную в сарае деревянную с облупившейся краской доску некогда голубого цвета, на которую постелила меленькую вязаную салфетку с хозяйского буфета. Поверх овсянки она насыпала горсть ягод клубники, собранной утром на грядке – надо же, тут годами никто не жил, а все плодоносит. Получилось очень красиво. Ей вообще нравилось, когда все красиво. Эстетика жизни была ею перенесена в кадр.

Одним из талантов Веры была способность жить красиво даже там, где вокруг «мрак и ужас». Она умудрялась облагородить и украсить даже самое убогое жилище.

Когда они с Владом еще в свои бескопеечные студенческие годы поехали в Крым, под Севастополь, в какой-то бывший пионерлагерь, их там поселили в домике «послечернобыльской эпохи», как назвал это место Влад.

Вокруг была не просто нищета, а прямо-таки киношная разруха, декорации для фильмов про зомби. Но Вера буквально за несколько часов облагородила их комнату. Вымела мусор, разорвала добытые Владом старые простыни, помыла полы и единственное уцелевшее стекло в двустворчатом окне, пустив в комнату солнечный свет. В остатке простыни сделала прорези, затем натянула над окном, приколотив найденными тут же ржавыми гвоздями, предварительно выпрямив их тяжелым куском красного кирпича.

Тем временем муж исследовал соседние помещения. Притащил покоцанный эмалированный бидон, зияющий черными «проталинами» на некогда белых боках, который Вера тут же отмыла и, водрузив в него букет из высохших на солнце колючек и травы, разместила на подоконнике. Кровать они соорудили из двух сломанных металлических основ – пружинные матрасы порвались, и им достались лишь ножки и спинки.

Влад притащил фанерный агитационный стенд, ножки