Найти Аглавру. История об испытании славой, ядовитой зависти и спасительной силе настоящей любви - Таша Муляр

полгода прошло, а она комнату их убирает. Еще неделя – и будто не было у Тани родителей. Все вычистила. Так раздражали ее их личные вещи, осиротевшие, ставшие чужими, лишившись тех, кто вдыхал в них жизнь. Оставила лишь мамину пудреницу с резной крышкой из слоновой кости и совсем стертой подушечкой-пуховкой, хранившей ее запах.

Мама носила пудреницу с собой и, несмотря на то что пудра закончилась в ней много лет назад, оставив после себя сияющий, как второе зеркало, опустевший серебристый круг, привычно дотрагивалась пуховкой до своего аккуратного аристократического носика и прозрачной кожи фарфоровых щек, скорее для порядка, нежели для наведения красоты.

Тане ничего из этого богатства маминой внешности не досталось, она пошла в отца. Крупные черты лица, выступающие скулы, угловатые брови, делавшие ее вечно суровой, совершенно обычные болотного цвета глаза с нависшим веком уже с детства. Она раньше не догадывалась, как это называется, просто удивлялась, что какими тенями ни накрасится, вечно все они отпечатываются и смазываются. А оказывается, «нависшее веко»! И это тоже она от визажистов в интернете узнала, а теперь – головная боль, как с этим жить.

Узкие прямые губы шелушились, сколько себя Таня помнила. Гигиеническая помада жила в ее кармане с детского сада, но нисколько не спасала. Зато у нее были впадинки на щеках, точно такие же как у мамы, и папа всегда говорил, что Таня похожа не на него: «У тебя же абсолютно мамины ямочки! Вот, смотри сама!» И это еще раз убеждало Таню, что, кроме этого, в ней ничего нет от маминой красивой внешности.

От отца Таня оставила лишь очки в тяжелой крупной темно-коричневой оправе с толстыми стеклами, в которых он читал свои вечные газеты. Времена шли, а так раздражавшие ее газеты, которыми он отгораживался от всего мира, как казалось Тане, неизменно появлялись утром на столе вместе с завтраком. Теперь нет газет, как нет и маминых завтраков – да, пусть у нее были хронически пригоревшие сырники и недоваренная овсянка, но она же их каждый день готовила для них всех. И именно отсутствие с утра запаха пригоревшего творога напоминало Тане, что она больше не ребенок.

Ольга Гавриловна совершенно не умела готовить. Таня задавалась вопросом: как так вышло? Люди говорят, что если женщина не научилась готовить, то ей было просто не для кого. Тут Таня не согласна. Скорее, мама не могла вникнуть в процесс, не понимала магии приготовления и от этого боялась осваивать что-то новое. Она была, несомненно, талантливым человеком, хоть и не выучилась играть на скрипке.

В ее книге рецептов было несколько блюд, переданных ей по наследству от бабушек и прабабушек, которые она готовила редко и с удовольствием, когда-то давно освоив и отточив свое мастерство, на чем, собственно, и остановилась.

Обязательно на Новый год был мамин торт «Наполеон», самый-самый настоящий, с тридцатью тремя тончайшими коржами, которые мама раскатывала до состояния пергаментной бумаги, а потом умудрялась переместить на раскаленный противень и выпекала буквально пять минут, ловя миг, когда золотистое тесто уже пузырится, но еще не пригорает. Коржи покрывались влажным заварным кремом с обязательным добавлением в булькающую ароматными гейзерами массу желтого сладко-сливочного масла, непременно рыночного, а еще лучше – вологодского. Таня сама задумала сделать такой торт, но все никак не могла решиться.

– Там даже флакон «Клима» был, представляешь? Помнишь эти духи? – делилась Таня с Ниночкой. С Ниной было комфортно общаться. Она всегда молча выслушивала, что говорила коллега, и либо кивала в ответ, либо качала головой. Прекрасный собеседник!

– «Клима»? Нет, не помню. У моей мамы только «Опиум» был. Запах очень плотный, тяжелый, но запоминающийся. Мы с мужем тоже пару лет назад разъхались по разным комнатам, он очень рано ложится, встает около пяти утра, у нас обоих теперь бессонница. И он, и я любим раскинуться, чтоб много места было. Знаешь, в отдельных комнатах очень много плюсов, хотя раньше я такого и представить не могла. Вам понравилось? – Нина встала из-за стола и пошла заваривать им чай.

– Нина, ну куда ты столько пьешь? Да еще сушки эти. Тебе бы поменьше мучного, – авторитетно сказала Таня, достав из-под стола пакет с контейнерами из дома. – Да не нужно заварку в кипяток-то класть. Весь вкус теряется. Да, и сахар не забудь, без сахара совсем тошно, еще жара такая на улице, жуть. Я нам картошки нажарила с утра. Сейчас разогрею, – продолжила выговаривать Таня молчащей в ответ Нине. – Да, я довольна, а Леша против был и до сих пор странно реагирует. Что тут сказать? Как был эгоистом, так и остался. Я же, как и ты, со своей бессонницей мучаюсь. Даже когда на даче сижу неделю, там отдельная спальня, печка, телек, книги, вязание, общение в МайТубе, а сна нет… До четырех маюсь, потом кое-как до восьми вылеживаю часы сна. А в Москве вообще не могу спать с ним. Сейчас хоть как-то.

Нина молча вылила в мусорное ведро, стоявшее тут же, в углу, заваренный ею чай. Она уже хорошо знала характер Татьяны и не спорила, может, поэтому они и работали столько лет вместе.

С коллегами по работе мы суммарно проводим в разы больше драгоценного времени нашей жизни, чем с нашими близкими, с которыми мы в основном спим рядом да принимаем пищу утром и вечером. Только коллег мы не выбираем. Они наш вынужденный тренинг на смирение и умение договариваться. Кто его пройдет, работает вместе долгие годы и даже умудряется сохранить семью, натренировав терпимость.

В дверь постучали. Нина, стоявшая рядом, не успела ничего ответить. В приоткрывшуюся дверь просунулась чья-то взъерошенная голова.

– Ой, это я правильно пришел? У вас подписать можно? – спросил парень лет двадцати пяти, который уже заполонил собой пространство кабинета, оттеснил вжавшуюся в стену Нину, по сравнению с парнем казавшуюся теперь худышкой.

– Ты вроде стучал? Или мне показалось? – сосредоточившись на мониторе, не поворачивая головы, официальным голосом спросила Таня.

– Ну, стучал, – ответил растерявшийся парень, разом потерявший задор и апломб.

– Ну, так выйди и начни заново, – окатила его ледяным взглядом Таня.

Парень попятился и вышел из кабинета. Снова раздался стук в дверь.

– Ниночка, ну что же ты замерла? Давай уже чай и сахар, сахар не забудь. – Таня выключила экран монитора, собрала лежащие на столе бумаги и поставила контейнеры с едой.

– Так стучат же, Татьяна Михайловна, – тихо вставила Ниночка. Несмотря на то что Ниночка была старше Тани по возрасту, по должности Татьяна была ее