Найти Аглавру. История об испытании славой, ядовитой зависти и спасительной силе настоящей любви - Таша Муляр

«опять»? Не опять, а снова у нас в меню сытная и полезная гречневая каша – суперфуд настоящих футболистов! – театрально изображая шеф-повара, сообщил Влад, насыпая в тарелку ароматную, распаренную под свитером кашу. – Цыц, не ныть! Разве пацаны ноют?

– Ну да, – вздохнул Мишка и начал ковырять кашу ложкой.

– Погоди, сейчас молока тебе налью. Будешь с молоком? – Влад открыл холодильник, огляделся по сторонам.

– Где Ден-то у нас? – Влад пошарил глазами по столу, подоконнику, заглянул под стол в поисках обычной записки от жены.

– Пап, ты что? Его же нет под столом. Он в гараже сидит. – Мишка уже вошел во вкус и даже без всякого молока уплетал кашу.

– В гараже? Зачем? – Влад разговаривал с сыном, а сам продолжал искать записку от Веры. – Ты мамин список для нас не видел?

– Не-а! – Мишка встал и сам пошел за молоком. Дернул за ручку холодильника. Тяжелая дверца от жары прилипла и никак не поддавалась при повторном открытии. Когда же дверца под его натиском наконец сдалась, Мишка разглядел йогурт и колбасную нарезку в упаковке. – Пап, бутер будешь?

– Что? – рассеянно переспросил Влад, вспоминая их с Верой вчерашнюю ссору, ее недовольство, как она хлопнула дверью машины, отвернулась в постели, не поцеловала его с утра и до сих пор ничего не написала, хотя обычно, пока ехала за рулем, буквально заваливала сообщениями с указаниями, что делать и вопросами о детях. – Хреново дело… – произнес он еле слышно, но Мишка расслышал.

– Да, пап, он просто там сидит все утро, сказал, что хочет пикник и не выйдет оттуда, пока мы не придем к нему на пикник… Дурак какой-то, вот и все!

– Давай пулей за ним, скажи, отец зовет, каша стынет! – скомандовал Влад, продолжая прокручивать в голове ссору с женой. Нет, ну надо же – в такой день поругались! Матч же сегодня, да непростой. Вот некстати!

Началось, как это и бывает обычно при ссоре, вроде ни с чего. Он ее спросил, что она такая запыхавшаяся, отчего его не дождалась? Сказал, что уже выходил из машины, а она тут влетела… Видно, расписание изменили, а она ему не сообщила.

Вера на удивление молчала. Просто смотрела в сторону и слушала. Он тронулся с места и поехал в сторону дачи. Дорога темная, освещения нет, только небо полыхает всеми цветами радуги, озаряя их лица. Вера тревожная и расстроенная. Он сразу почувствовал. Хотел даже остановиться и обнять ее, жалко стало – так много она работает, да еще и ночами возвращается.

Тут их кто-то подрезал, метнув из темноты два острых луча дальнего света. Влад чуть в кювет не съехал. Обочины не видно, просто помнит, что по обе стороны канава глубокая, каждый день же ездит, вот и запомнил. И тут черт его дернул заговорить – хотел обсудить с ней поездку в Москву на фанатскую тусовку. Он уже ей говорил, просто решил напомнить.

– Верунчик, я завтра в час уеду. Погладишь мне с утра форму фанатскую? Ту, что ты мне на день рождения подарила.

– Ты серьезно? – не глядя на него, спросила Вера. – Или издеваешься сейчас?

– В смысле? Мы же с тобой договаривались! Я тебе еще месяц назад сказал, что у нас Кубок чемпионов и я еду.

– У вас? – Вера повернулась к нему лицом, новая вспышка отголоском приближающейся грозы осветила ее лицо, полыхающее чем-то недобрым.

– У нас, Вера, у нас, – подтвердил Влад, пытаясь сохранять невозмутимость.

– Точно издеваешься! Я тебе не месяц назад, а ежедневно напоминаю о том, что в эту субботу у меня съемка у Игнатовых, и ты прекрасно знаешь, кто это, чего нам с командой стоило договориться об этом проекте и какие мы ждем охваты. А охваты, Владик, – это твое пиво и сигареты!

Еще через пару минут предгрозовая тишь сменилась оглушительным ливнем, остервенело хлеставшим по стеклам автомобиля. Вода стояла стеной, дворники не справлялись, дорога моментально превратилась в бурлящий речной поток, под которым было невозможно разобрать в полной темноте, где дорожное полотно, а где обочина. При очередной вспышке длинной молнии, перерезавшей пополам небосвод, Влад разглядел очертания автобусной остановки, взял чуть вправо и остановил машину. Заглушил двигатель, включил аварийку и повернулся к Вере, которая не останавливаясь что-то ему выговаривала.

За годы их совместной жизни Влад научился в такие моменты отключаться и даже абстрагироваться – просто думал о чем-то своем, зная взрывной характер жены: покричит-покричит, сделает по-своему и успокоится. Но сегодня ему нужно было договориться, чтобы попасть на матч, это было уже даже не столь необходимо, сколь принципиально важно для отстаивания своих мужских позиций в семье.

– Вера, мы же договорились, и ты знаешь, как мне это важно, я ждал этого дня целый год, на даче почти нет интернета, и я даже посмотреть матч толком не смогу. – Он говорил спокойно, стараясь сдержаться и не дать вовлечь себя в конфликт.

Как получается, что два любящих человека, не сумев договориться, начинают буквально ненавидеть один другого? Куда вмиг исчезает любовь и все то, за что они ценили и благодарили друг друга долгие годы? Как удержаться в критической точке и не стать врагами? Что является стоп-краном в такой ситуации?

Они не нашли свой стоп-кран.

Так бывает только в поездах. Там все предусмотрели. В критической ситуации дернул за рычаг и поезд, мчавшийся на всех парах, начинает медленно сдавать позиции – через снопы искр, летящих от неимоверных усилий преодоления собственной инерции, и жуткий скрежет всех конструкций железная махина останавливается. Срабатывает механика. Все заранее предусмотрено и просчитано конструкторами – богами машиностроения.

У Влада с Верой не было своего бога. Вера была, а веры не было. Ничто не могло их остановить.

Она припомнила все. Как не спала ночами – почему-то начинается всегда с этого, будто он спал. Когда мальчишки были маленькими, весь дом не спал, помогали Вере. Вспомнила, как, оказывается, это она одна все время работает, а он дома сидит, хотя это же не так.

«Я, я, я! А ты, ты, ты…» – стучало в голове у Влада. Он уже не слушал. Было бесполезно что-либо объяснять тому, кто слышит только себя. Все понятно, никуда он завтра не едет… Да и вообще, нужно ли при таком тотальном «якании» что-то продолжать? Вера говорит всегда сама с собой, у нее собственная концепция.

– Папа, – позвал Мишка.

Очнувшись от своих размышлений, Влад заметил, что стоит и льет молоко мимо ковшика, где собирался его разогреть.

– Он не идет! Я звал, звал, говорю же, что