Планария - Ямамото Фумио

Он распростерся передо мной и стал умолять: “Я сделаю все, что в моих силах, только выпишись из моей семейной книги”. Я рыдала, кричала, канючила, что никогда не поставлю свою именную печать на документах о разводе, но на самом деле я понимала, что дело уже проиграно. Муж заметил: “Ты живешь и думаешь только о себе”. Действительно, я так и жила. Упорно двигаться только все выше и выше, вперед и вперед, не смотря по сторонам, не думая о том, что чувствуют другие, – это вошло в систему. И если всю эту систему подвергают отрицанию, то я больше ничего не могла сделать.

– Меня это не касается, но ты настолько изменилась, что я забеспокоился. Если не возражаешь, давай снимем квартиру вместе где-нибудь неподалеку? Так и мне будет поспокойнее.

Не знаю, насколько Большой Кэн был в курсе всего и что рассказал, но я поняла, что Малыш Кэн мне очень сочувствует. Это был еще один укол по моему самолюбию, чего давно уже не бывало. Гордыня, от которой я вроде как отказалась.

Мы с Малышом Кэном замолчали. Стрекот цикад, запах земли. На его шлепках бликовал свет, пробивавшийся сквозь деревья. Я не знала, что и сказать.

– На самом деле один человек позвал меня поработать в новый магазин, – сказала я, прежде чем подумать.

– А, да? Классно. Видишь, как здорово. – Малыш Кэн выглядел таким радостным, будто речь шла о нем.

– Но я не могу толком понять, хочу я туда или нет.

– Я понимаю, что ты колеблешься. Ведь ты столько всего пережила.

– Я не об этом, – внезапно жестко сказала я. У Малыша Кэна округлились глаза. Я понимала, что скоро приду в себя и, наверное, опять стану работать в компании. Несмотря на сомнения, буду рваться вперед и вперед. Не знаю почему, но мне было очень досадно. Упадешь, получишь травму, а когда раны заживут, снова нужно вставать. В этом весь человек. И это-то мне и не нравится. Незаметно для себя я почувствовала, что мне противна способность к восстановлению, которой обладает человек: и душой, и телом.

– К тому же, если у меня не будет свободного времени, я не смогу оказывать тебе столько внимания, – брякнула я и подумала: “Что за черт”.

– Вот как? А я, значит, с тобой встречаюсь, потому что мне делать нечего, – пробормотал он, опустив голову.

– Я не в этом смысле.

– Ладно, я понял. Начнешь увлеченно работать и больше не взглянешь на такого невзрачного парня, как я.

– Нет, не так, – сказала я, но Малыш Кэн встал и выкинул банку с недопитым чаем в урну, стоявшую рядом со скамейкой. Мы пошли обратно по дорожке в парке, по которой совсем недавно шли, взявшись за руки. Я смотрела в спину Малыша Кэна и не могла его окликнуть.

Я впервые так сильно ждала телефонного звонка. Но прошло три дня, неделя, десять дней, а от Малыша Кэна не было никаких известий. Однажды вечером я решила сама позвонить ему на мобильник, но не смогла найти бумажку с его телефоном. В конце концов я остыла. Наверное, Малыш Кэн был прав. Иначе я бы не потеряла записку с его телефоном.

На следующий день у меня зазвонил телефон. Я поспешно подбежала к нему – Асука. Почему-то она была очень смущена и несколько раз попросила у меня прощения. Сначала я не понимала, почему она извиняется, а потом догадалась, что она имеет в виду кукол, которых отправила мне обратно.

– Я подумала, что ты рассердилась на меня. Сколько я ни писала тебе мэйлов, ты не отвечала.

Я объяснила ей, что не сержусь, и, наоборот, даже сделала сайт в интернете, где разместила игрушки. Услышав это, Асука, похоже, наконец-то успокоилась. Мы с ней с детства ссорились неоднократно, но ни разу не было такого, чтобы мы не помирились.

– Это наглость с моей стороны просить тебя об одолжении после того, что я сделала, – и затем Асука продолжила: – Ты не поможешь моим детям сделать домашку на лето?

Оказалось, что последние два дня августа каждый год ее муж помогает детям с поделками для школы, но в этом году он уехал на пять дней в командировку с захватом сентября.

– Асука, у тебя же оценки по труду и рисованию были ужасные.

– В том-то и дело. У папы золотые руки, а у меня с этим все совсем плохо. К тому же днем работа, совсем не знаю, что делать.

Я уже лет пять не видела детей Асуки. Вообще с детьми у меня ладить не получается, и смысл домашки на летние каникулы в том и состоит, чтобы они, пусть и неумело, делали ее сами. Но без мужа Асуки мне проще, к тому же я догадывалась, что она зовет меня к себе, чтобы помириться, так что я согласилась. Тем более это лучше, чем сидеть и хандрить в моей нездоровой квартирке.

Дети хотели сделать те самые вязаные игрушки, которые их мать по какой-то причине отдала назад. Но как ни крути, ученикам началки за два дня такое не под силу. Я подумала, что учителям понравилось бы что-то более детское, посмотрела в сети, как делать папье-маше, и отправилась к Асуке.

Она жила в квартале высотных многоквартирных домов где-то в часе езды на скоростной электричке от центра города. Размер квартиры был таким же, как и наш с мужем дом, но у Асуки – семья из четырех человек: она, муж и двое детей.

Старший мальчик уже учился в шестом классе и вел себя как взрослый, он посмотрел на меня и вежливо поздоровался. Младшая дочь, стеснительная и тихая третьеклассница Ринко, нерешительно стояла, прячась за мамину юбку. Пока мы пили с Асукой чай, старший мальчик беззаботно болтал с нами: то предлагал поиграть в компьютерную игру, то просил сделать задание по математике. Девочка же просто молчала, сидя в углу комнаты и порой бросая на нас взгляды. Дети – это геморрой, неважно идут они с тобой на контакт или нет. Но мне надо было потерпеть всего двое суток. К тому же Асука была очень рада, так что я решила остаться.

Папье-маше продается в магазинах, но я решила сделать его из старых газет, чтобы продемонстрировать школе творческий порыв детей. Я стала рвать газетную бумагу на мелкие кусочки. Девочка робко подошла ко мне и спросила тихим голосом:

– А мне можно попробовать?

– Так это же твое домашнее задание, Рин-тян. Нам нужно сделать его вместе, – сказала я и дала ей