Планария - Ямамото Фумио

двенадцати ночи оживленная атмосфера магазина сменилась спокойствием, и, кроме обслуживания редких покупателей, больше работы у меня не было. Я просто рассеянно смотрела на большой торговый зал. Продавцы, отвечавшие за раскладку товара или складские запасы, тоже стояли в разных местах, болтали и смеялись. Я с удивлением наблюдала, как девушка, на вид ровесница моей дочери, весело беседует с внештатным сотрудником, который мне в отцы годится. Тут передо мной появился молодой парень-продавец и сказал:

– Като-сан, у тебя такой милый свитер.

Опять про этот свитер. Просто ношу его, потому что дочке он надоел, а мне он по размеру подходит и на ощупь приятный. Почему надо о нем постоянно говорить?! Но по своей старой привычке я улыбнулась.

– Дочка мне отдала. Странный, да?

– Ничего странного. Я же сказал, что милый. Ты не слышала?

Его детское лицо расплылось в улыбке. Хоть я и назвала его “молодой парень”, но ему уже хорошо за тридцать. Помню, он говорил, что женат и ребенок уже пошел в детский сад. Для моей дочери он попадает в категорию “дядек”, но я в нем видела не “дядьку” и не мужчину, а только молодого парня.

– Мы сегодня хотим пойти выпить после работы. Като-сан, давай с нами?

Я посмотрела на табличку с именем на его фартуке: “Хамадзаки”, и опять делано улыбнулась.

– Вы уж давайте как-нибудь сами, молодые.

– О чем ты говоришь?! И Матцун придет, и Саорин.

Матцун – это Мацуда, семидесятилетний дед – внештатный работник, а Саорин – Саори Иноуэ, менеджер торгового зала. Хамадзаки, кстати, Хама. Только я начала тут работать, как кто-то мне сказал, хотя я и не спрашивала, что мы с Саори однолетки. Она не замужем, жила одна и выглядела лет на десять моложе меня. Неудивительно, у нее нет семейных обязательств, да и не похожа она на домохозяйку. Сколько бы я ни надевала дочкиных свитеров Ацуки Ониси, как ни посмотри, а мне сорок три года – возраст матери студента. Иначе бы мне никто про этот свитер столько не говорил.

– Посиди с нами хотя бы часок.

Почему-то Хама никак не хотел отставать от меня.

– Мне утром рано вставать.

– Вот как? Ну да, у тебя ж семья. Во сколько встаешь?

– Полшестого.

– У-у. Так ты всего три часа спишь? – нарочито удивился Хамадзаки. Ну, это-то ладно. А вот почему он водит вокруг меня хороводы? Мне надоело вежливо улыбаться ему, и я равнодушно отвела взгляд.

– Вот бы моя жена это услышала. Она спит допоздна, и дочка из-за нее садик пропускает.

– А твоя жена – домохозяйка?

– Нет, она работает. Практически ночная работа в баре. Так что зарабатывает больше меня. Поэтому я и сказать-то ей ничего не могу.

Тут мимо прошла Саори и отругала его: “Хамадзаки, нечего болтать, иди работать”. Вот и хорошо. Интересно, что за странная фраза: “практически ночная работа в баре”. Что значит “практически”? Он это говорит уничижительно или наоборот? И поэтому тоже Хамадзаки мне не нравился.

За пятнадцать минут до окончания работы магазина я закрыла кассу. Поначалу у меня ничего не сходилось, за что меня ругали, но сегодня все было идеально вплоть до иены и можно было расслабиться. Я на подработке, так что, если с расчетами все в порядке, я могу уйти в два. Постоянные сотрудники еще остаются: провожают последних клиентов, делают уборку, участвуют в летучке.

– Всего доброго, – сказала я Саори, а она, ничего не ответив, наклонив голову, пристально посмотрела на меня. Похоже, она что-то хотела мне сказать, и я смутилась, не зная, могу ли я уйти, проигнорировав ее взгляд. Она же слегка улыбнулась – весьма необычно для нее – и заметила:

– Ты поосторожней с Хамой.

– Угу, – автоматически ответила я и, снимая фартук в раздевалке, задумалась, что она имела в виду.

Я вышла на улицу, и хотя магазин уже закрылся, перед ним толпились ребята, с виду лет двадцати. Кто-то сидел на корточках, кто-то пил кофе из банки, были и парочки, обнимающие друг друга со спины. Я остановилась и некоторое время смотрела на них. Удостоверившись, что среди них нет сына и дочери, я открыла замок велосипеда и ехала домой двадцать минут по ночной автостраде.

Муж каждый день, кроме субботы и воскресенья, встает в полшестого. От нашего дома на окраине Токио до работы ему ехать два с небольшим часа, но он не любит переполненные вагоны в час пик, поэтому выходит в шесть, чтобы хотя бы немного избежать толкучки.

Даже когда я ложусь спать сразу же после возвращения домой с подработки, три часа сна – это мало. Муж сразу же заснул после того, как я уехала работать, так что он-то наверняка выспался, но он брился в ванной с лицом, которое было каким угодно, только не бодрым.

Я налила ему кофе и поджарила хлеб. Сделала яичницу, порезала салат. Двадцать один год нашего брака я вместе с ним встаю по будням в полшестого, чтобы приготовить мужу завтрак. Некоторые, как Хама, сильно удивляются этому, но я люблю просыпаться рано, и мне это не особенно тяжело. Правда, с тех пор как я устроилась в магазин, на следующее утро после работы стало вставать слож– новато.

– Как дела в компании? – спросила я. Иначе мой неразговорчивый муж вообще ничего не скажет.

– Да освоился уже. А твоя подработка как?

– И я освоилась. Больше на меня и не ругаются почти.

– И на меня тоже.

Мы рассмеялись, и я пошла на кухню разложить рис в коробки бэнто. Вот уж не думала, что в нынешнем возрасте буду каждый день готовить еду для бэнто. Я положила в три коробки приготовленные вчера тушеные овощи и по одной котлетке, которые первым делом сделала с утра. Одну мужу, одну себе и одну своей матери.

Я завернула бэнто в клетчатый платок, куда раньше заворачивала бэнто для сына, когда он еще учился в старшей школе. Было без пяти шесть. Муж посмотрел прогноз погоды по ТВ-каналу “Эн Эйч Кей” и встал. Вероятность дождя вечером – шестьдесят процентов. Я передала мужу бэнто и складной зонт.

– Надо же, как будто мы вернулись в то время, когда только что поженились, – немного радостно сказал муж. Я с невероятным усилием улыбнулась ему и ответила: “Ну да”.

Через пять минут после того, как муж ушел и я прилегла на диван и задремала, послышался робкий звук открываемой ключом входной двери. Я встала, протерев глаза, – приоткрыв дверь, в комнату заглядывала дочь. Я вспомнила, как вчера сын сказал мне: “Ты,