Планария - Ямамото Фумио

поехали с матерью на горячие источники отметить ее семидесятилетие. Отец вел машину, не справился с управлением на резком горном повороте и врезался в ограждение. Он умер мгновенно, а мать отделалась переломом ноги и ссадинами по всему телу.

Отец любил машины, водительский стаж у него был большой, ни аварий, ни нарушений. Конечно, возраст сыграл свою роль: ему исполнилось семьдесят пять, но он был абсолютно здоров и вроде не устал, не пил и выспался. К тому же он был в трезвом уме. Свидетелей не было, мать пребывала в прострации, а когда пришла в себя, плакала не переставая. Причина аварии так и осталась непонятной. По словам полицейских, они обнаружили следы резкого торможения, так что, может быть, на дорогу выскочила обезьяна или енот.

Оставшись без супруга, с которым они прожили бок о бок долгие годы, мать плакала, но она получила страховые выплаты, ссадины зажили, и в последнее время она по большей части пришла в себя. Я единственная дочка, и мой муж тоже переживал, как можно оставить маму одну, поэтому предложил взять ее к нам. Но мать не соглашалась: она не хотела уезжать из дома, к которому привыкла. С другой стороны, наша семья из четырех человек тоже не могла переехать в одноэтажный дом, построенный где-то сорок лет назад, так что я стараюсь заезжать к матери и проверять, как у нее дела.

Я налила приготовленный матерью суп-мисо, мы уселись на диван и распаковали бэнто. У мамы правая нога так и не пришла в норму после аварии, и она попросила поменять диван на такой, с которого было бы удобно вставать и садиться, – и муж купил ей такой.

Теперь с ногой у матери стало значительно лучше – хотя она передвигалась медленно, слегка прихрамывая, но все-таки могла ходить за покупками в ближайший супермаркет и готовить. Так что на самом деле мне не нужно было сильно беспокоиться и часто привозить ей бэнто, однако момент был упущен.

С тех пор как я начала подрабатывать по ночам, мне стало тяжело ездить к ней, и я хотела сократить посещения до одного раза в четыре-пять дней.

– Надо же, они что, разводятся? – сказала мать, смотря дневную программу по телевизору. Разумеется, говорила она не про своих знакомых, а про звезд шоу-бизнеса.

– Нетерпеливые какие, эта молодежь. Кстати, а Румико Коянаги[10] уже развелась?

– И не знаю даже.

– А мадам Деви[11], она все еще мадам?

– Угу, – пробормотала я, и палочки выпали из рук – на меня вдруг напал сон. Я поспешно подобрала их – еще не хватало, как дитя малое, заснуть во время еды.

– Ты чего такая сонная?

Я не говорила матери, что работаю по ночам. Не потому, что не хотела ее беспокоить – она бы начала мне высказывать, мол, зачем мне это нужно…

– Да немного не выспалась.

– Так и не надо было приходить.

Последнее время мать часто так говорит. Не приезжай – не мучай себя. Стараешься из всех сил, по-доброму относишься – а ей нерадостно. Когда-то давно сын сказал что-то такое мужу, который баловал только дочь: “Да мне и не нужно, чтобы ты со мной играл”.

– Как там твой Като? Как ему работается на новом месте? – бодро спросила мать, видимо, заметив, как я помрачнела. Като – мой муж.

– Бодр и весел. Уже привык к новой компании.

– Но вообще, как такой серьезный человек мог попасть под реструктуризацию, не пойму, – сказала мать со вздохом.

Этой весной мужа, который долгие годы работал в фармацевтической компании, перевели в мелкую фирму-подрядчика. Я не хотела говорить об этом матери, но, когда мы пришли к ней с мужем, тот сболтнул как ни в чем не бывало: “Я попал под реструктуризацию, она сейчас везде сплошь и рядом”. Мать не понимала, что такое реструктуризация, и думала, что моего мужа уволили. На лице у нее было написано громадное беспокойство, но на самом деле ее мучило любопытство: хотелось разузнать все получше, будто подробности очередного скандала в шоу-бизнесе.

– А как у него с зарплатой? На жизнь хватает?

Ставка у мужа небольшая, переработок нет, так что чистыми получается в два раза меньше, чем в прошлой компании, да и премии, наверное, не будет, поэтому ипотеку теперь досрочно не погасить. Да что там досрочно – ежемесячные платежи и то еле тянем, а чем платить за обучение сына в следующем году, вообще непонятно. Поэтому я и вышла на подработку – хотя бы на еду зарабатываю.

Я хотела было об этом сказать, но, увидев полные любопытства глаза матери, передумала. Наверное, если бы я все объяснила, мать одолжила бы денег из отцовской страховки, но почему-то это казалось мне неестественным.

– Мы стараемся, экономим.

– Да, пока Сю не женится и Хина не выйдет замуж, на них тоже деньги нужны. Кстати, ты знаешь, дочь Ёсикавы-сан замуж выходит.

Пытаясь вспомнить, кто такая Ёсикава, я взяла опустевшие коробки бэнто и подошла к маленькой раковине. Пока мыла посуду, я слушала, как мать поносит эту Ёсикаву на чем свет стоит. Сама улыбается и перемывает косточки. И что она убирается плохо, и что бэнто от муниципалитета невкусные. Тут я вспомнила, что Ёсикава – это помощница, которую направил маме муниципалитет. Волонтерка, которая несколько раз в неделю приходит к матери поделать работу по дому.

– Зачем ты о ней так плохо? – спросила я, налив чаю и вернувшись к матери.

– Да мы с тобой редко видимся, вот ты ничего про нее и не знаешь.

Это точно, кивнула я. Я покинула этот дом двадцать один год назад, когда вышла замуж. И хотя живу не так уж и далеко, до сих пор встречалась с матерью только на праздник Бон и на Новый год. Так что теперь я удивляюсь, какой оказалась мать на самом деле. Я думала, она для меня – одна из самых близких на этом свете и я ее хорошо знаю, – а получается, ошибалась. Моя мама не болтала все, что ей вздумается, мне казалось, она более внимательна, более терпелива. Сначала я считала, что мать потеряла душевную стабильность из-за того, чтоушел из жизни отец, но, похоже, проблема в ее характере. Я поражаюсь, как отец прожил с ней долгие годы. То ли он был святым, то ли не прислушивался к тому, что она говорит.

– А ты все так и ходишь туда, к Като? – с ненавистью спросила мать. Туда – это значит в больницу, где лежит отец мужа. Борясь с