Московский вальс - Мария Метлицкая

Везут и кремы – это поведала шустрая Анка.

– Да-да, русские кремы – это что-то! – шептала она Алене в ухо.

Алена спросила, какие, и Анка снова жарко зашептала:

– Здесь все кремы на натуральных маслах, а стоят копейки! Возьми маме и еще кому-то – бабушке, теткам.

«Бабушки нет, – подумала Алена. – Сестра мала… Разве что тетка, мамина сестра?»

Алена записала названия кремов и поблагодарила Анку.

– И сушки не забудь, с маком! – заверещала Анка. – Мои просто в восторге! Всегда везу килограмма три, представляешь? И назавтра их нет! Как мыши, – Анка рассмеялась, показав ряд мелких и ровных зубиков. – Хрумкают и хрумкают, пока все не съедят!

– А отцу? – шепотом спросила Алена. – Отцу ты что-то везешь?

– Отчиму, – скривилась Анка. – Везу, куда деваться… Коньяк армянский – он классный, пила?

Армянский коньяк Алена пила, точнее пробовала. Пить она не умела и не любила, но вкус, растворившийся на языке, ей понравился: горьковато, мягко, ароматно. Хотелось закрыть глаза и… И ни о чем не думать. Допила маленькую рюмочку и тут же уснула.

Как Левка смеялся над ней!

– Ты как чукча, – хохотал он. – У тебя нет фермента, расщепляющего алкоголь! Короче, хороший продукт не переводи, нюхай пробку!

Да, папе коньяк, замечательно. Алена не любила собраний землячества – обычно они наводили грусть, но этот поход был явно на пользу.

Алена вышла на улицу с твердым намерением отправиться за подарками. В булочную за сушками (заодно и себе пару бубликов: любимых, коричневых, тверденьких, усыпанных зернышками поджаренного мака). Потом в гастроном за конфетами и коньяком для папы, а напоследок – в универмаг «Москва», огромный, четырехэтажный, там она купит кремы.

И тут кто-то смущенно кашлянул у нее за спиной:

– Алона! Привет!

Она обернулась и увидел Матея.

Немного натужно улыбнулась:

– Вроде уже здоровались.

Матей слегка покраснел:

– Ты по делам или на прогулку?

– По делам, – кивнула Алена. – За подарками. Инструкции от Анки получены, осталось только исполнить.

Он поднял голову и посмотрел на небо.

– Погода какая, правда?

Погода и вправду была прекрасная: двадцать два градуса – для города то, что надо. Чистое голубое небо, легкий ветерок и запах зелени: посреди проспекта были высажены цветы, и порывы ветра доносили их нежный аромат.

– Дела, – со вздохом повторила Алена. – Два дня до отъезда, а я не готова.

– А можно я тебя провожу?

Алена растерялась. В принципе, а что такого? Приятель, земляк, хороший скромный парень.

Да и на Левку она была здорово зла: опять пропал, ни ответа, ни привета, а ведь обещал предупреждать об отъездах! Да и ни о чем таком она не думает, еще чего, просто приятель. Просто хорошая погода, просто каникулы, и просто грустно одной.

И, кстати, неизвестно, чем и где занимается наш царь зверей? Алена старалась об этом не думать, но сейчас это было даже выгодно.

– Куда проводить, в магазин? Дела у меня прозаические: булочная, гастроном, универмаг. Мужчины не любят ходить по магазинам, или ты исключение?

Алена склонила голову набок и заглянула ему в глаза.

Матей улыбнулся и развел руками:

– Я тоже… не очень. Но, во-первых, мне тоже надо купить сувениры. А во-вторых… – на секунду он замолчал. – Мне приятно провести с тобой время.

Алена хмыкнула и решительно взяла его под руку.

– Зеленый! – сказала она, кивнув на светофор. – Нам на ту сторону!

Матей в первый раз ел бублик.

– Впервые? – удивилась Алена. – Ты серьезно? И тебе никто не сказал?

Он рассеянно повел плечом:

– Да я и не спрашивал…

Бублики закусили мороженым, самым любимым – пломбиром в вафельном стаканчике, украшенным кремовой розочкой. Розочка и была самым вкусным.

– Ну, – спросила Алена, – а мороженое хотя бы ты пробовал? Или тоже не спрашивал?

Он улыбнулся:

– Вот здесь я большой специалист! Перепробовал все сорта, и это оказалось самым любимым!

«Надо же, совпали, – подумала Алена. – А вообще он все же немного чудной. Воспитанный, симпатичный, но странноватый».

И еще было очень приятно поговорить на родном языке.

Он был родом из Брно, чех по отцу и словак по матери. Отец ушел, когда Матею было два года. А еще два года спустя мать встретила человека, который и стал для Матея настоящим отцом. Родились еще двое детей – двойняшки Берта и Весна, и вскоре отчима перевели в Братиславу.

– Я их обожаю, – признался Матей и тут же смутился.

Алена всплеснула руками:

– А им, двойняшкам, ты подарки купил?

Матей медленно покачал головой.

– Ну вот, какой я болван! – с горечью сказал он. – Никому ничего не купил. Ни маме, ни папе, ни сестрам… Нет мне прощения!

– Прощения нет, зато есть время! – сказала Алена и решительно поднялась со скамейки. – Ну, вперед? У нас уйма дел! И, между прочим, «Детский мир»! Это главное!

Он странно посмотрел на нее, как будто впервые увидев. С каким-то удивлением, что ли… С уважением и благодарностью. Лицо его порозовело, а глаза засветились.

Алена хмыкнула и взяла его за руку.

– Троллейбус! Побежали?

Он кивнул, и они побежали.

12

Алена безнадежно бегала в телефонный автомат. Левки по-прежнему не было. Иногда трубку брал брат и сонным зевающим голосом лениво цедил:

– Нет его дома.

Но брат хотя бы спрашивал, что передать.

Если трубку брала мать, Алена тотчас нажимала отбой.

«Как же так, – думала она, – он же знает, что я уезжаю? Неужели нельзя позвонить и передать на вахту два слова?»

И страдала, и злилась, и без конца ревела, окончательно превратившись в заядлую плаксу, – вот уж не думала, что станет такой нюней и истеричкой! И что истерики бывают и такие: без крика, топанья ногами, битья посуды и угроз покончить с собой.

Скорее бы домой! Уехать из этого города, забыть про него, забыть про все и всех, как будто ничего и не было.

Но понимала: не-воз-мож-но. Не получится. Да и как забыть эти три года, как вымарать институт, Маринку, Луцку, общагу, Ленинский проспект, Красную площадь, переулочки любимого Арбата, любимое Замоскворечье, Пушкинский, зал Чайковского, «Современник»?

Марина хмуро, исподлобья разглядывала ее. Жалости во взгляде не было, одно осуждение и брезгливость. Марина презирала ее – разбитую, заплаканную, униженную.

– Сломать бы все автоматы в радиусе двух километров, – усмехаясь, буркнула она и тут же вздохнула. – Хотя это тебя, к сожалению, не спасет! Ты поползешь по-пластунски, но доберешься до желанной цели. И никто тебя не остановит! Потому что остановить тебя может только здравый смысл. А у тебя его, к сожалению,