Московский вальс - Мария Метлицкая

Алена молча лежала, отвернувшись к стене.

– Про гордость я не говорю, – хмыкнула Марина. – Потому что ненавижу речевки про девичью гордость. Но уважение, Алена! Уважение к себе! Из-за кого, милая? Да нет, я понимаю… Первый мужчина. Но чтобы позволить настолько себя втоптать? Так бегать за ним, такое терпеть? И, главное – не видеть! – повысила голос Марина, – не видеть, что он из себя представляет! Ладно бы был, ну не знаю… Какой-нибудь красавец, умница, богач. Вот правда, Аленка! Киноактер, например. Спортсмен, писатель! Что-то яркое и значимое, а не это не пойми что!

Та по-прежнему молчала, уткнувшись в стенку.

– Нет, правда! Ни кожи ни рожи. Мелкий фарцовщик, копеечный деляга. Ага, восстановился в институте – подумайте, какой подвиг! Небось денег дал. А дальше? Ну, закончит он институт, и? Пойдет в НИИ «Гипротрубопровод», работать с девяти до шести на зарплату в сто двадцать рублей? Может, поедет в Сибирь, на разработки? Там деньги, не спорю. Но и пахота тоже. И, прямо скажем, условия… Климат и прочее. А наш Левчик привык к другому. Во-первых, не работать, а во-вторых – ходить в кабаки, ездить на тачках, модно одеваться. Какие уж тут разработки! Сказать тебе, что будет дальше, когда он закончит? Если, конечно, закончит. А ничего! Ни-че-го! Левчик по-прежнему будет фарцевать, красиво жить и прожигать эту жизнь! До поры – потому что, как у нас говорят, сколь веревочке ни виться, а конец виден! Засудят твоего Левочку, и поедет он на Колыму. Короче, Аленка, светлого будущего я не вижу, прости.

Марина достала лак для ногтей, хлопнув шкафчиком, села и внимательно посмотрела на Алену.

– Хотя… Попробуем пофантазировать… Допустим, вы поженитесь. Допустим. Ну, если ты, подруга, окажешься окончательной дурой и согласишься жить здесь, понимая, чем кончится дело. Что все равно его когда-нибудь возьмут, а ты будешь за тридевять земель возить ему передачи. Посылать посылки, писать письма, хлопотать. Быть одной – возможно, с ребенком, если у тебя хватит мозгов еще и родить от него… Хотя у тебя хватит, не сомневаюсь!

Марина, ноготок за ноготком, наносила лак. Алена слушала, не поворачивая головы.

– Ну да, все плохое когда-то кончается, и однажды он выйдет. Беззубый, больной, разбитый, полный обиды и ненависти уголовник. И вот тогда…. Наступит светлое будущее! Вы вместе прошли этот путь, ты не предала его и не бросила, – и он, наконец оценив силу твоей любви и преданности, возьмется за ум. Да? – Марина с сожалением покачала головой. – Нет. Не возьмется, не обольщайся. Ты что, думаешь, он побреется, отмокнет, наденет костюм и пойдет устраиваться на работу? Ха-ха. Во-первых, не устроится: его никуда не возьмут. Ну, может, грузчиком в магазин, и то вряд ли. Хорошо, допустим, грузчиком взяли. Работа тяжелая, а он давно развалина. Деньги крошечные, кругом пьянь – все грузчики пьянь, и он не откажется. Но спиться – не сопьется. Потому что максимум через месяц работу бросит: тяжело, да и не привык он к такому. В тюрьме небось варежки шил, а это не ящики таскать.

«Странно, – думала Алена. – Вроде бы просто маникюр человек делает. А как будто гвозди в крышку гроба вколачивает».

– Ну и заляжет Левчик дома, на диване, – невозмутимо продолжала Марина. – Прокурит всю квартиру – ему же плевать на тебя и ребенка. Будет пить пиво и смотреть телевизор. Ты вернешься с работы – прочесав перед этим все магазины, отстояв очередь, взвалив авоськи, втиснувшись в полный автобус, где тебе обязательно оторвут пуговицу, сбегав в садик за ребенком, – ну, и домой, домой, готовить ужин. Левочка же хочет кушать! Откроешь дверь и… нате вам, чудо в перьях! Точнее, в трениках и майке-алкоголичке. Лежит на диване, а вокруг плавает дым… Ночь в Крыму, все в дыму. Еще бы – смолить день напролет! – хмыкнула Марина. – Ты к тому времени точно научишься скандалить и откроешь такой рот, что чертям станет тошно! При этом – раковина, полная посуды, на полу пивные бутылки, а из пепельницы вываливаются чинарики! Класс? Ты орешь и разгребаешь завалы, да и он не молчит, отвечает. Ну, и дитятко ваше пугается и тоже орет. Кстати, от ваших скандалов он заикается и мочится по ночам, потому как уже неврастеник. А ты, милая, готовишь ужин и обливаешься слезами.

Марина дула на ногти, бросая в сторону Алены яростные взгляды.

– А потом вы садитесь за стол. Левка жрет жареную картошку и оживляется. Треплет дитятко за волосы, типа нежный отец. Перед тобой виноватится, даже просит прощения. Дескать, жизнь моя, Аленка, поломанная, судьба ко мне несправедливая, прости, детка, ты у меня золото! Потом ты купаешь ребенка и просишь папашу почитать книжку. Он соглашается, чувствуя себя виноватым, но дитятко не хочет папашу, не любит, а главное, боится его, и читать приходится тебе. Ты читаешь, потом, конечно, за посуду, и вот – кровать, сон… Но это чудовище хочет ласки! А что? Он не устал и вполне себе выспался! Гладит тебя, уже почти недовольный, и ты уступаешь. Не потому, что хочешь. А потому, что так проще: скорее отстанет – скорее уснешь. И в эти краткие минуты блаженства, – закатила глаза Маринка, – ты его ненавидишь. Так ненавидишь, что искры в глазах. И думаешь: хорошо бы, чтобы он снова сел. Потому что идти ему некуда, даже бабам он уже не нужен, работать не станет… И тебе от него иначе никак не избавиться. Ну, как тебе картинка?

Алена молчала.

– А я помню, какой ты приехала, – грустно вздохнула Марина. – Красивая, яркая, модная. Тряпки какие! Осанка, стрижка… Сразу видно – иностранка! Гордая, знающая себе цену! И во что ты превратилась? Во что он тебя превратил?

Алена резко обернулась.

– Все не так, слышишь! Мы уедем! Уедем в Братиславу, и все будет прекрасно!

– В Братиславу? – переспросила Марина – Ага, поняла! Тогда мой рассказ про Братиславу. Слушай… рассмеялась Марина: – А здорово у меня получается, правда? Эх, надо было идти на журфак!

Она закрутила лак, поставила на полочку и невозмутимо продолжила:

– Итак. Допустим, тебе удастся его уговорить. Уговорить, поняла? Потому что ни в какую Братиславу, Варшаву или Бухарест он не стремится. Почему? А потому что курица не птица, Болгария не заграница, – слышала такую пословицу? Ну да, жизнь у вас попроще и покрасивее, что говорить. Тряпки есть, те же пресловутые джинсы, например. Кроссовки! Предмет мечтаний советского человека, правильно? Продукты в магазинах, пожалуйста: сыр, колбаса, – и никаких очередей, точно? Только вот в чем проблема, Ален… – напустила Марина расстроенный вид. – Ему