Московский вальс - Мария Метлицкая

Алена беспечно махнула рукой:

– Да Луцки, как всегда, не было, ну я его и набрала. На всякий случай, попрощаться.

– Попрощались? – сузив глаза, уточнила Марина.

Алена кивнула.

– Ага.

И тут же, без паузы, оживленно спросила:

– Ужинать будем? У нас есть ватрушки, колбаса, два огурца и сметана. Можно сделать салат.

С осуждением покачав головой, Марина промолчала и уткнулась в книгу.

Прикидываясь легкой, довольной и веселой, Алена открыла шкаф и стала доставать вещи.

Не поднимая головы от книги, Марина пробурчала:

– Нет у тебя гордости, вот он себе и позволяет. Уехала бы без звонков и записок, может, занервничал бы. Дура ты, Алена. Не в коня корм.

– Почему не в коня? – Алена с удивлением посмотрела на Марину. – При чем тут вообще конь?

– Пословица, – сквозь зубы процедила Марина. – Типа, корми – не корми, толку ноль. Так же и ты. Учишь тебя, учишь. Уговариваешь, объясняешь. Но ты как ослица, как танк! Вперед и напролом! И плевать, что он о тебе подумает!

– Я попрощаться, – сев на кровать, тихо сказала Алена. – Просто попрощаться. Из вежливости.

От неловкости и унижения Алена чуть не заплакала.

– Вежливая ты наша! – усмехнулась Марина. – Ну, попрощалась, довольна?

И, видя, что у подруги дрожит подбородок, примирительно вздохнула.

– Ватрушки – раз. Колбаса – два. Салат не хочу, а чайник поставь, если не трудно.

Алена кивнула:

– Конечно.

В коридоре она столкнулась с Матеем. Он направлялся к их комнате.

– Ты к нам? – удивилась Алена. – Вроде уже прощались…

Он растерялся.

– Ну, извини, просто хотел…

Вздохнув, Алена кивнула на торт, который Матей неловко прятал за спину.

– Торт нам предназначался?

Краснея, он молча кивнул и протянул ей коробку.

– Иди в комнату, – махнула рукой Алена, – там открыто. А я на кухню. Поставлю чайник.

– Нет-нет! – испугался Матей. – Я тороплюсь! Времени совсем мало, прости! Просто купил торт, чтобы вы попили чаю, ты же любишь трюфельный, да?

Трюфельный! Нежный, пропитанный чем-то вкуснейшим, – говорили, что коньяком, – щедро посыпанный мелкой, как пыль, шоколадной крошкой…

Как он узнал? Может, заметил на чаепитии в землячестве?.. Ну да, откуда же еще? Алена не помнила, был ли там трюфельный торт, но если был – как Матей мог обратить внимание, запомнить?

– Как знаешь, – пожала она плечами. – Передумаешь – оставайся.

И, размахивая пустым чайником, с гордо вскинутой головой, Алена пошла на кухню.

Когда она вернулась, Матея в комнате не было. Зато был нарезан торт, и Маринка, глядя в окно, черпала куски столовой ложкой.

Маринка подняла на Алену глаза.

– Присаживайся. Очень вкусно.

В голосе сквозила задумчивость, во взгляде размышление.

Алена разлила чай, села на табуретку и взяла кусок торта. Прожевала восхитительную мякоть и промычала:

– М-м-м!..

Марина уставилась на нее.

– Вкусно тебе?

Алена кивнула.

– Ага.

– Вот тогда задумайся, милая. С кем будет сладко, а с кем горько. Это, как понимаешь, про жизнь – не про тортик.

Прожевала, облизнулась и прибавила:

– Хороший парень этот Матей. Воспитанный, симпатичный. Внимательный. Ты же не дурочка, понимаешь, что нравишься ему. К тому же – твоего роду-племени, как у нас говорят. А это важно, это самое главное…

– Племени? – не поняла Алена.

Марина кивнула.

– Племени, да. Одна культура, одни традиции, одни обычаи. И это – ох, как немало!

Алена нервно рассмеялась.

– Да перестань! Ты хочешь сказать, что люди одной национальности и культуры никогда не разводятся? Если оба любят щи, смотрят одни и те же фильмы, говорят на одном языке и поют одни и те же песни? Русские не разводятся, чехи, словаки, поляки, грузины, англичане?

– Конечно, разводятся, – согласилась Марина. – Но общий язык и понимание им найти гораздо проще. Это же аксиома, Ален!

Алена медленно облизнула ложку и положила ее на стол.

– Аксиома, Мариша, – это то, что надо жить с тем, кого любишь. А не подсчитывать выгоду от традиций и вкусовых предпочтений.

Марина развела руками:

– Ну, значит, у нас с тобой разные представления о жизни.

Скоро легли, но обе знали, что не спят, ворочаются и вздыхают, думают… Каждая о своем. В который раз Алена подумала о скрытности самой близкой подруги: про нее, Алену, Маринка знает почти все. А про себя ничего не рассказывает…

А ведь бегает на свидания – не часто, но бегает. Но всегда говорит одну фразу: «Я по делам». По каким таким делам, если накрасилась, причесалась и приоделась? Может, ищет работу? Марина всегда подрабатывала – то мыла полы в гастрономе и общежитии, то сторожила ночной детский садик, то разносила по утрам телеграммы… Деньги зарабатывала небольшие, но часть всегда отсылала матери. Косметику покупала дешевую, тряпки, как правило, поношенные, общажные, но выглядела при этом шикарно: еще бы, такие внешние данные!

Однажды Алена решилась и спросила:

– А ты любила когда-нибудь?

Марина равнодушно пожала плечом:

– Не знаю.

– Как – не знаешь? – не поняла Алена. – Придуриваешься?

– Не знаю, была ли это любовь.

И Марина как-то сникла.

Алена поняла, что говорить на эту тему она не намерена.

14

Много лет спустя они с Маринкой встретились в Праге. Стоял теплейший ярко-зеленый май, из кафе неслись ошеломительные запахи кофе, корицы, ванили и выпечки, а они, соскучившись друг по другу, держались за руки и все время смеялись…

Только тогда, на тихой зеленой улочке в Малой Стране, неподалеку от Влтавы, где они присели отдышаться и отдохнуть, Марина внезапно посерьезнела и вдруг рассказала историю своей первой любви.

Оказалось, что роман у Марины случился с преподавателем – немолодым и, конечно, женатым профессором. Профессору было за сорок, Марине девятнадцать. Они так тщательно скрывали свои отношения, что никто-никто о них не узнал.

– Такая была конспирация, господи, – качала головой Марина. – В квартире у черта на рогах, за городом – в Малаховке… То была не квартира: полдома. Две комнаты, кухонька и душ с туалетом. Поздней осенью, зимой и ранней весной поселок был почти пуст, и мы гуляли… Выходили на улицу – и шли по тихим улочкам. Красота была такая, что я плакала от умиления и восторга. А еще тишина, шорох деревьев, и он, мой любимый, рядом со мной… Я была счастлива. А он все время страдал. Страдал, что врет жене, что сделал из меня нелегалку, что не может сходить со мной в театр, посидеть в кафе, погулять по Москве… А мне хватало того, что было. Встречи были редкими, всего-то пару раз в месяц.

Алена слушала не дыша.

– Встречались мы на Казанском