Московский вальс - Мария Метлицкая

Иногда ходили на рыбалку, хотя рыбаки из них были так себе. Но возвращались с уловом: пусть мелочью, но для ухи в самый раз.

Уезжать с хутора не хотелось, и в отпуск за границу не хотелось. Где еще такой покой и такая красота?

Но главное – им было хорошо вдвоем. Настолько, что было страшно об этом думать.

Только ребенка не получалось. Как ни старались, сколько ни посещали врачей, ни-че-го… И вроде оба были здоровы, а не выходило… Такое бывает.

Решили уповать на небеса. Даст бог – счастье. Не даст – значит, такая судьба.

Они не говорили об этом, боясь ранить друг друга. Но однажды пришлось.

В родах умерла их подруга, оставив после себя крепкого славного малыша.

Мужа у подруги не было, женщина состоявшаяся и обеспеченная рожала для себя. Кто отец – никто из друзей не спрашивал. Подозревали, что ребенок зачат не естественным путем, а с помощью медицинских технологий.

Похоронив подругу, поехали на хутор.

В тот ужасный вечер сидели у камина, пили вино и молчали. Догадываясь, что думают об одном и том же.

Кто окажется смелее, кто начнет эту тему?

Смелее оказалась Марина.

– Послушай, – сказала она хриплым от волнения голосом, – а если…

Муж сразу кивнул.

– Да, – сказал он. – Это будет правильно. Правильно и здорово.

Больше в тот вечер они не говорили на эту тему, просто еще крепче держали во сне друг друга за руки.

А утром Марине показалось, что скоро начнется новая жизнь. Которая сделает их счастливыми и наполнит их дом новыми, самыми прекрасными звуками – звуками детского голоса.

Гедиминас – что значит под защитой Бога – появился в их доме через полтора месяца, когда были пройдены все комиссии и собраны многочисленные бумаги.

Марина не отходила от него ни на минуту. Няни были отвергнуты: кому можно доверить такое счастье?

И дом, как они мечтали, наполнился звуками. Правда, пока это был только яростный, требовательный младенческий крик.

Но они воспринимали его как самую нежную ангельскую музыку.

15

Да, те беспечные пражские каникулы были абсолютным счастьем. Говорили подруги без умолку. Вспоминали смешное из прежней студенческой жизни. Но и грустного было навалом.

И еще ждали со съемок Луцку. Луцка появилась накануне отъезда. У них оставался всего один день…

Как только она объявилась, схватили такси и поехали к ней. Никаких отговорок вроде «посидим в хорошем ресторане», «зачем тебе лишние хлопоты, ты и так устала», не принимались.

– Ко мне – и все, тема закрыта, – сурово обрезала Луцка. – Я пока в душ, а тут и вы подъедете.

– Надо же, – удивилась Марина. – Решительная такая: никаких вариантов, кроме ее, никакого плюрализма и обсуждений! Нет, ты подумай, Аленка! Тон важного руководителя! Неужели она так изменилась?

– Все мы изменились, – вздохнула Алена, усаживаясь в такси.

По дороге вспомнили, что едут с пустыми руками. Остановились у цветочного бутика, судя по оформлению, шикарного и дорогого. Скоро Алена вышла с большим картонным пакетом, украшенным перламутровыми сердечками. В руке у нее был небольшой, но очень изящный букет, обернутый в такую бумагу, что Марина присвистнула.

– А что в пакете? – поинтересовалась она.

– Конфеты, вино – все как положено, – улыбнулась Алена. – При нынешнем сервисе можно взять все и сразу за десять минут.

– Угу, – буркнула Марина. – Десять минут и кучу денег! Представляю, сколько ты заплатила! Половина моя, поняла? На халяву я не привыкла!

Алена беспечно махнула рукой:

– Брось, Мариш! Это тогда, в Москве, мы все делили пополам. Или платил тот, у кого было. Мы никогда с тобой не считались, давай уж не изменять нашим правилам! И вообще, подруга! Мы теперь все не бедные, как говорится, можем себе позволить. И это такое счастье, Маринка! Такое счастье не считать копейки! Такое счастье – пойти и купить, что понравилось! Ну, скажи!

Марина смотрела в окно.

– Ничего нет красивее Праги! Ни Париж, ни Вена, ни Лондон, ни Барселона – не лучше, скажи?

Алена кивнула.

– Согласна. Я и сама ее обожаю. Но, знаешь… – Она призадумалась. – Я тут на досуге поиграла в такую игру. Ну, что ты смеешься? Ты же знаешь, как паршиво я сплю! Вот и лежу до пяти утра и все вспоминаю, вспоминаю… А когда надоедает, начинаю что-то придумывать. Вот придумала ассоциировать города с людьми, поняла?

Марина растерянно качнула головой.

– Честно – не очень. С известными людьми?

– Не обязательно, даже скорее нет! Ну вот, например, Вена – царица. Статная, тонкая, с узкой, туго затянутой талией, в кремовом шелковом, густо расшитом золотистыми кружевами, платье. У нее длинная белая шея, на шее бархотка с огромной жемчужиной, а на прекрасных платиновых волосах, забранных кверху, бриллиантовая диадема. Она изящна, высокомерна, царственно красива. У нее холодный взгляд, – но там, в глазах, плещется огонь, понимаешь? Огонь желания, страсти!

– Ох, – покачав головой, усмехнулась Марина, – красиво. И да, очень похоже. Ну а Прага? Кто тогда Прага?

Алена загадочно улыбнулась.

– А Прага, девочка… Прагу я тоже придумала! Не знаю, согласишься ли, но мне кажется, так…

Итак, Прага. Молодая, грудастая и очень красивая прачка. Кровь с молоком, алые губы, жемчужные зубы, черные брови вразлет. Волосы темные, густые, блестящие, непослушные. Она их убирает под капор, а они все равно рвутся наружу и рассыпаются.

Росту она небольшого, но не коренастая, нет. Шея белая, мягкая, так и хочется дотронуться. А щеки! На персиковой нежнейшей коже горят румянцем пухлые аппетитные щечки! Глаза серые, внимательные, взгляд острый, осторожный: знает – на каждом шагу ждет подвох. Добрая, но расчетливая, хитроватая, потому что дается ей все тяжелым трудом. А по-другому она не согласна: не хочет легкого пути, не собирается себя продавать.

Вот идет она по улочке, сабо цокают по булыжной мостовой, покачивается грубая холщовая коричневая юбка, тонкая талия перевязана красным поясом. Блузка такая белоснежная, что слепит глаза – еще бы, она же прачка! А из этой кипенно-белой, простой ткани блузки видна полная сочная грудь, которая тоже покачивается вместе с бедрами под пышной юбкой. На вид наша девушка строгая, неприступная, осторожная, но в душе веселая, отчаянная, готовая к любви и приключениям.

Марина качнула головой:

– А что, здорово! Нет, правда, что-то в этом есть! Особенно для тех, у кого хорошее воображение! Слушай, подружка! А может, тебе начать книжки писать? У тебя бы получилось.

Она рассмеялась и потребовала продолжения:

– Так, ну еще кто? Давай про Москву! Вот интересно, что ты