Московский вальс - Мария Метлицкая

– Про Москву я ничего не придумала, – сухо ответила Алена. – Еще не успела.

Машина притормозила у Луцкиного дома. Резная чугунная калитка была распахнута настежь.

Дом стоял в глубине участка, к которому вела извилистая дорожка, усыпанная розовым гравием. Вдоль дорожки цвели пионы: бордовые, белые, бледно-розовые, ярко-малиновые.

От запаха кружилась голова.

Они шли по розовой дорожке, и пионы касались их рук и коленей.

Дом был небольшой, в один этаж, с черепичной крышей и темными балками, украшавшими белые стены.

– Шале, – усмехнулась Марина. – Маленькое шале для маленькой куколки.

На крыльцо выбежала хозяйка. Тоненькая, длинноногая, с распущенными волосами, в коротких шортах и маечке на бретельках. Бретелька сползла, и стало понятно, что лифчика Луцка по-прежнему не носит. С расстояния пары метров она, казалось, не изменилась: та же девочка-подросток, не накопившая ни грамма жирка.

Она бросилась к подругам, обняла обеих и громко, в голос, разревелась.

Зашли в дом. Марина прошлась по комнатам.

Гостиная с камином, два мягких дивана, на одном из которых спали две кошки. Разномастные, разбросанные по полу, ковры и коврики. Настольные лампы, стоявшие, казалось, повсюду – на полу, на подоконниках, на журнальном столе, на кухонной столешнице, на камине. Лампы не подходили друг другу ни по стилю, ни по цветам, как будто были собраны из разных домов или куплены оптом, на распродаже. Но все эти коврики, неподходящие лампы, да еще занавески на многочисленных окнах (где из легкой тафты, где шелковые, а где и бархатные) создавали не хаос и дурновкусие, а странный, не вполне понятный, но все же уют.

В напольной китайской вазе жили засохшие побуревшие розы, а в бело-голубой – традиционно голландской – свежайшие белые гладиолусы. Мебель, казалось, тоже была не совсем совместима: грубый деревянный буфет в стиле кантри, а рядом, в метре от него, изящнейшее порождение ар-деко – низкая горочка для посуды.

Видя Маринино удивление, Луцка рассмеялась и махнула рукой:

– Кошмар, да?

И вздохнула.

– Сама знаю… Вкуса у меня никакого, да и откуда? Как появились деньги – хватала все, что нравилось! Ни разу не подумала хоть что-то про стили, эпохи, вообще ни про что! Нравилось – и брала! Дура, да?

Марина медленно покачала головой:

– Совсем нет, Кукла. У тебя странный, но очень интересный и красивый дом! Сплошная эклектика, а на выходе – оригинальность и притягательность. И стойкое ощущение, что в доме работал дизайнер! Может, с небольшим прибабахом, но явно модный и дорогой!

Луцка всплеснула руками и от души расхохоталась.

Расположились на диванах. Кошки, громко урча, недовольно сползли и с гордым видом отправились в кресло.

– Вот кто здесь хозяйки, – вздохнула Луцка. – Ну что? Голодные?

Подруги объяснили, что только от стола. Кажется, Луцка облегченно выдохнула. Призналась:

– Хозяйка из меня та еще. Холодильник всегда пустой, приезжаю после спектакля уставшая, не до еды, а уж с гастролей – тем более. А если хочу есть или гости – доставка! Но кофе, вино и конфеты у меня есть всегда!

Открыли бутылку вина, коробку конфет – те оказались ручной работы, такие красивые, что жалко есть. И пошел, потек разговор.

Разумеется, Марина знала, что Луцка стала известной чешской актрисой, примой. Актрисой театральной, – но иногда, если уж очень хорош был сценарий, могла сняться в кино. Кино она не любила, а вот театр…

– Театр – вся моя жизнь. Замуж так и не сходила, ребенка не родила. Несколько лет назад купила этот дом, который полюбила всем сердцем…

Стоил дом немало, потому что находился в самом дорогом, богемном районе, где обычных людей просто не было: сплошные актеры, певцы, известные художники и музыканты. Попадались еще медицинские светила, и модные экстрасенсы-целители, и олигархи, но последних было немного, у них были свои ареалы обитания. Участки у всех были небольшими, да и дома строили не из принципа «удивить и переплюнуть». За зеленью старых разросшихся садов виднелись только крыши, никаких дворцов с башнями и бойницами.

Соседи были приличные, но Луцка по-прежнему чувствовала себя самозванкой: мол, кто они, а кто я, деревенская девчонка из приюта? Нет, она ни с кем не дружила, не ходила пить чай или смотреть сад. Даже став известной, комплексы свои не изжила, они остались с ней навсегда. Прекрасная актриса – и маленькая, зажатая, вечно напуганная девочка.

Узнав, что Марина и Йозеф усыновили ребенка, Луцка порадовалась, но тут же скисла.

– Меня никогда нет дома: утром репетиции, вечером спектакли, да гастроли, да съемки. А еще… У тебя, Маришка, есть Йозеф, а я одна. И ничего менять в своей жизни не хочу. Потому что никому не верю и всех боюсь. Точнее, остерегаюсь…

Марина и Алена смотрели на нее с такой болью и сочувствием, что боялись расплакаться. Так и осталась их Кукла неприкаянной детдомовской девочкой.

Тогда, в Москве, после первого Луцкиного фильма, на юную чешку обратил внимание красавец-плейбой. Начался роман, и Луцка летала. Но, как случается с куклами, через пару месяцев плейбой наигрался и бросил ее, причем бросил жестоко, распустив про наивную девочку грязные слухи.

В те страшные дни она хотела покончить с собой, но, слава богу, на помощь пришли верные подруги – и забрали к себе. Утешали ее, под покровом ночи (днем Луцка стеснялась своего вида) выводили на улицу, пытались откормить, но та ела только мороженое. По три раза на дню Алена бегала в киоск и брала по три брикета сливочного за сорок восемь. Брикет Луцка съедала за раз. Объевшись, гладила вспухший живот и с блаженной улыбкой засыпала.

Через месяц заявила, что в институт она не вернется, и попросила подруг забрать документы.

– Вернусь в Прагу, – как заведенная повторяла она. – Вернусь домой – и начну новую жизнь.

И, как ни уговаривали ее оставить эти дурацкие мысли, как ни упрашивали по-плохому и по-хорошему, сколько бы ни приводили разумных доводов – дескать, не стоит этот козел твоих страданий и резких решений, – Луцка была непреклонна.

Наконец Алена набралась смелости и сказала:

– Домой? А у тебя есть дом, куда можно вернуться?

Луцка дрогнула, сжалась, громко выдохнула и с вымученной улыбкой сказала:

– На улице не останусь. Первое время поживу в детском доме – не сомневайтесь, меня устроят. Потом найду работу, например продавцом в магазине. Сниму комнату и… буду жить. Что-нибудь придумаю, совру, и уж там никто не узнает про мой позор!

– Узнают, – не согласилась Марина. – Из деканата обязательно придет письмо, где они все расскажут. Не сомневайся. Расскажут, что у тебя задалась карьера, тебя все хвалили, а потом