Московский вальс - Мария Метлицкая

– Какая теперь разница, – пожала плечом Алена, – верю я или нет?

Она повернулась и посмотрела ему в глаза.

Попытавшись улыбнуться, он виновато развел руками.

– Но мог бы предупредить, – сурово сказала она, – о подобном сюрпризе!

– Ты никогда меня не простишь? – притворно вздохнул Матей.

– Никогда, – подтвердила она. – Никогда в жизни.

Они рассмеялись, и, кажется, неловкость почти испарилась.

Поезд набирал скорость. Они ехали по Подмосковью – вдоль темных еловых лесов, светлых березовых рощ, полустанков, переездов, полей, деревушек, поселков, огородов и садов. Третий пассажир так и не появился.

И Алена поняла, что злилась напрасно. Матей оказался приятным собеседником и замечательным ухажером: чай, кофе, вино из ресторана, кусок торта оттуда же, любимый лимонад «Буратино» и даже мороженое в металлической вазочке – немного подтаявшее, но Алена такое любила. На больших остановках он выбегал и приносил что-то вкусное – груши или вишню, пирожки или шоколадку, а однажды принес еще теплую палку румяного шашлыка и два здоровенных кривобоких сладчайших помидора.

– С тобой не пропадешь, – смеялась Алена. – Но главное, чтобы по приезде я влезла в свои вещи! Хватить меня кормить, нашел дистрофика!

«Странно, – думала она. – Мы так мало знаем друг друга, а ощущение, что уже лет сто. Даже не так: мы чувствуем друг друга. Когда надо начать разговор, а когда помолчать. И, кстати, молчать с ним не тягостно. Может, потому, что я ничего от него не жду? От Левки ждала, а от него нет. Он просто попутчик, ненавязчивый и корректный, с которым не надо поддерживать разговор просто из вежливости».

От Левки Алена все время чего-то ждала.

Объяснений в любви. Слов, что он не может без нее жить. Ждала предложения или хотя бы планов на жизнь (разумеется, совместных). Ждала поездок куда-нибудь – было все равно куда, лишь бы с ним. Мечтала сходить вместе в театр: красиво одеться, сделать прическу, взять его под руку…

Мечтала поехать с ним в лес. Долго бродить по устланной сухими иголками и прошлогодними листьями мягкой земле, вдыхать неповторимый аромат леса и радоваться найденному грибу. Устав, сесть на поваленное дерево, достать из корзинки бутерброды и бутылку молока, вместе жевать, пить из бутылки по очереди, а потом положить голову на его плечо и задремать.

Ей хотелось с ним все.

Пойти в ресторан! Не то чтобы она любила рестораны, но это совсем другое. Они бы ели какой-нибудь салат, запивая холодным шампанским, а в зале – полутемно, интимно, и тихо играет музыка. Потом они танцуют, и он держит ее за талию, а она кладет руки ему на плечи – любимые, крепкие, широкие плечи, – и закрывает глаза, и уплывает… Куда? А бог его знает. Наверное, в счастье….

Еще хотелось прокатиться с ним на лыжах, сходить на каток. Ах, как она завидовала парам, медленно скользящим вокруг Дворца спорта в Лужниках! Как это было красиво и романтично! Мягкий голубоватый свет фонарей, прекрасная Далида, поющая о несчастливой любви, и ровная поверхность катка – голубоватая, блестящая, переливающаяся, как речка на солнце…

Хотелось нырнуть в подмосковную речку – прохладную, с быстрым опасным течением и светлым песчаным дном. А потом выскочить из воды, дрожа от холода и стуча зубами, потому что и так не жаркое подмосковное солнце ушло, спряталось за низкие тучи, и появится ли – неизвестно… Но можно начинать жарить шашлыки, согреваясь у костра, который он уже – так быстро! – развел, а на нее, дрожащую и посиневшую, накинул свою рубашку, и – ах, как она пахнет! И как хочется есть! И вот уже тянет жареным мясом, и она нетерпеливо спрашивает: мол, когда же уже, когда? А он только посмеивается, сдержанной, чуть кривоватой улыбкой: терпи, обжора! И она делает вид, что обижается… Зато потом вгрызается в сочное мягкое мясо и запивает его сладковатым красным вином. А наевшись (объевшись!), ложится на расстеленное покрывало, укрывается полотенцем и майкой и, прижавшись к нему, засыпает. А вдали, сквозь сон, слышны какие-то звуки: шум лодочного мотора, собачий лай, крики отдыхающих, детский плач, – но ей это не мешает: она спит. Спит на груди любимого, согревшаяся и сытая, немного пьяная и точно самая счастливая на свете.

Ничего этого не было. Почти не было. Так, крохи. Он был занят. Да, занят своими делами. Про которые Алена ни черта не понимала. Ни черта.

Почему? Почему все их встречи почти всегда проходили одинаково?

Его комната, если мать в отъезде. Ее комната в общаге, если нет Маринки. Но в общаге всегда было неспокойно, тревожно, Алена все время прислушивалась и смотрела на дверь.

Нет, иногда они выходили в свет. Местная знаменитость – кафе неподалеку. Редко-редко киношка, а после – короткая прогулка по Ленинскому. Вот, пожалуй, и все.

– Ну, детка, – говорил Левка, – по музеям точно не со мной. И в театры я не ходок. Ну а на море поедем, не хнычь! Даю слово. А свое слово я держу, ты в курсе?

И она ждала это море… Но не получалось.

– Прости, в июле никак. Да и на что мы поедем, если я не заработаю?

– У меня есть деньги, – горячилась Алена. – Я накопила! Родители присылали, да и стипендия у меня повышенная!

Левка качал головой и смеялся:

– Накопила, говоришь? А не секрет, сколько?

Смущаясь, Алена называла сумму, которая казалась ей вполне приличной. Назвав, быстро перечисляла:

– Снимем дешевую комнатку. Пусть не у самого моря, что нам стоит дойти? Питаться будем в столовых, там дешево, я узнавала! Или буду готовить сама. Что ты смеешься, я же умею!

Отсмеявшись, Левка вдруг раздражался.

– Ну, во-первых, – отчеканивал он, – жить в твоей дешевой комнатке я не собираюсь: хватит, нажился. До отрыжки нажился. Жить мы будем в гостинице со всеми удобствами. Ты, детка, не знаешь, – и слава богу, что не знаешь, – что такое юг и сдаваемое жилье. Это ад, поверь на слово. Один сортир на двадцать голов, в смысле, задниц, и один душ. И не факт, что там будет вода.

Мотнув головой, он недобро усмехался.

– В столовых, говоришь? Южные столовки куда хуже институтских. Воруют, конечно, везде. Но там, на югах, да в сезон! Не просто воруют – воруют беззастенчиво! Да еще эти ложки-вилки в жире, котлеты из хлеба, супы из кошачьих хвостов… Плюс очереди, часа на два точно, плюс орущие дети. Что, нравится? Кстати, и до пляжа по жаре не находишься. Вот и возненавидишь ты этот так называемый отдых дня за два,