Московский вальс - Мария Метлицкая

«Кстати, почему он не приезжает? Мы же приглашали. Надо поговорить с дочкой и позвать паренька на воскресный обед. Хорошая мысль, – подумала пани Эва. – Нет, моя Алона врать не будет. Она не умеет».

Она не умела, это чистая правда. Но научилась, и это тоже чистая правда.

– Жизнь заставляет, – смеялась Маринка. – Не сбрехнешь – не проживешь.

Но с кровати надо было сползать, а то и вправду родители забеспокоятся. Еще к врачу потащат, впихнут таблетки и оставят в Братиславе. Папа это сделает на раз, Алена не сомневалась. Не поедешь – и все, будешь здесь, под контролем!

Алена встала, приняла душ, подкрасилась и вышла в столовую с улыбкой.

– Мамуль, а давай пройдемся по магазинам? А потом можно кофе попить в нашей любимой кафешке, с булочками с вишневым кремом!

Родители переглянулись и мать выдохнула:

– Ну, слава тебе, Пресвятая Дева Мария!

Походив по магазинам, Алена удивилась количеству и качеству товаров, таким привычным раньше. Купили каких-то мелочей: косметику для Маринки, тушь, разноцветные тени, блеск для губ; шелковые кружевные трусики (такие же в Москве продавались у спекулянтов по бешеным ценам), невесомую ночную рубашку – длинную, в пол, тоже отделанную цветным кружевом. Потом Алена вернулась и взяла вторую, для Маринки, уж очень хороша была та ночнушка.

Потом они с мамой шли по Старому городу, Торговой и Почтовой улицам, до площади Гвездослава, где и присели на лавочку передохнуть.

Купили мороженое, но, попробовав, Алена поморщилась:

– Московское вкуснее!

– Все тебе московское вкуснее! – с обидой сказала мама. – Совсем стала москвичкой!

В ответ на предложение позвать Матея на воскресный обед, Алена растерялась:

– Зачем?

На что мама вполне резонно ответила:

– Он твой земляк, и вы, кажется, друзья. В дороге – ты сама говорила – он тебя опекал. А еще ведь обратная дорога, надо смотреть вперед! – улыбнулась мама. – Ну что, зовем?

Дочь равнодушно пожала плечом:

– Как хочешь. Лично мне все равно.

«Жаль, – подумала пани Эва. – Очень жаль, такой славный парень. Серьезный, образованный. А главное – свой. Но нет, Алона в него точно не влюблена…»

Пани Эва чувствовала, что Матей – хорошая партия. А еще она чувствовала: с ее девочкой что-то не так. Явно не так. Другая она, ее Алонка. Чужая, непонятная. И точно что-то скрывает. А что можно скрывать в ее годы? Только влюбленность. Но зачем… Не отвечает взаимностью? Человек неподходящий? Ведь когда девушка влюблена и счастлива, она хочет кричать об этом на весь белый свет. У нее горят глаза, она возбуждена, окрылена… А ее дочь окрыленной не выглядела.

Воскресный обед прошел скучно и чопорно. Все стеснялись друг друга, хоть и старались найти общий язык. Матей поддерживал беседы отца о политике и учебе, о стремительных хамоватых москвичах, о богатой культурной жизни Москвы – и ее бедном снабжении.

В конце обеда отец поднял тост:

– Мечтаю, чтобы моя дочь поскорее вернулась домой!

Алена очень смутилась, а Матей, чокнувшись с хозяином, сказал:

– Да все иностранные студенты только об этом и мечтают – поскорее вернуться домой!

И, взглянув на Алену, спросил:

– Я прав?

Алена молча кивнула.

После обеда они отправились гулять, и Матей говорил, как хочет вернуться, как устал жить в чужом городе, и какое счастье, что остался всего год учебы. Год – и все встанет на свои места, они вернутся. Потому что нет ничего прекрасней родины и семьи.

Они встречались еще пару раз, ходили в кино и в Словацкий национальный театр на оперу «Тоска».

– Не «То́ска», а просто тоска, – сказала тогда Алена, выйдя на улицу. – Нет, опера не мое.

– А что твое? – усмехнулся Матей.

– Театр, – ответила она. – Например, «Ленком». «Юнону и Авось» смотрел?

Матей покачал головой.

– «Современник», – продолжала перечислять Алена. – «Художественный». А если уж опера или балет, то только Большой. Потому что это Большой!

Матей смущенно развел руками.

К окончанию каникул Алена совсем перестала спать, а тут еще и сестрица примчалась. Данка уже жила в Праге и, кажется, возвращаться обратно не собиралась.

– Свобода, – говорила сестра, – что может быть лучше свободы?

Перед сном они долго шептались, вернее, болтала Данка, Алона все больше слушала, так было всегда. Данка рассказывала про своих многочисленных поклонников, смеялась, что никак не может выбрать одного, да и зачем, так веселее, с одним в кафе, с другим в театр, а с третьим – в кино!

И, кажется, была так увлечена своей личной жизнью, что всего лишь однажды – как бы из вежливости и между делом, – широко зевнув, спросила Алону:

– Ну, а что у тебя? Есть ухажер?

Вопрос был дежурным, словно Данка была уверена: какие приключения могут быть у ее старшей сестры? Алона сухарь и прилежная ученица, она и романы? Да ну!

Алена переживала, что еще надо было купить подарки – всем, включая Гавриловну. Девочкам из группы и соседям по общаге – что-нибудь сувенирное. Луцке что-то родное, национальное, только вот что?.. Ну и ему, Левке. Только – как? Одна она нигде не бывала, мама или сестра все время увязывались за ней. А еще собирать чемодан будет мама. Ну или как минимум руководить процессом.

А вообще Алена была рада, что каникулы заканчивались. Она устала от безделья, от родни, хотела к Маринке… Как же она по ней соскучилась! И по Луцке соскучилась – бедная, пашет на съемках в какой-то далекой деревне…

«Левка… Где ты, любимый? Когда я тебя обниму?»

В предпоследний день мама – ура! – была занята. Данка закапризничала и сказала, что магазины ей надоели. В провожатые напросился Матей.

Сначала Алена хотела отвязаться, а потом подумала, что он может пригодиться. Хоть бы и пакеты таскать, ведь сегодня надо было купить много съестного: вафель, печенья, конфет, ветчины в банках… Колбасы в упаковке – вот лучший подарок!

Но главным был подарок Левке. А в голову ничего не приходило. Теплый свитер? Рубашка? Джинсы? Да нет, все не то, не то… Чешский свитер или рубашка вряд ли его удивят, а уж польские джинсы тем более. Вещи он носил фирменные, купленные у иностранцев. У настоящих иностранцев, а не иностранных студентов родного института. Английская кашемировая шерсть, итальянские твидовые пиджаки, американские джинсы известных фирм – никаких «Супер Райфл» из московской «Березки»! И обувь у него была – будьте любезны: мягкие мокасины, строгие туфли из хорошей кожи, кроссовки «Найк» или даже подлинный «Адидас», а не мечта советского человека, подделка СССР.

Матей, как верный