Московский вальс - Мария Метлицкая

чужой. По институту тоже не очень успел соскучиться, – засмеялся он. – А по ребятам… Да нет, наверное. Нет. Я вообще не очень это понимаю: скучал, не скучал… Что это, как? А человек, по которому я готов был соскучиться, жил недалеко. Поэтому и по нему я не скучал, хотя очень ждал встречи…

Алена растерялась. Кого он имеет в виду? Данку? Или ее? Нет, вряд ли Данку. К ней он, кажется, равнодушен. Вежлив, учтив, но не влюблен. Выходит, он говорит про нее, Алену?.. Но уточнять не решилась, зачем это ей?

Разложили вещи, переоделись, порадовались, что третьего пассажира опять нет, хотя и может еще подселиться.

Потом пили чай с пирожными, которые прихватил в дорогу Матей.

Болтали, что-то вспоминали, читали, смотрели в окно, и Аленино сердце рвалось от радости. Москва, ее любимая Москва, приближается с каждым километром, с каждым верстовым столбом, а значит, приближается и все остальное. Все остальное и все остальные.

Матей ее не раздражал. Он деликатно молчал, если видел, что Алена не хочет общаться, снова ухаживал, приносил чай или кофе, что-то вкусное из буфета. К ночи попросил прибавить температуру в вагоне, потому что стало довольно прохладно, а Алена всегда была мерзлячкой. Даже принес ей второе одеяло, которым заботливо укрыл, игнорируя сопротивление и смущение.

«Интересно, – думала Алена. – Он со всеми так галантен или все-таки я ему нравлюсь?»

Да, она находила его приятным и милым парнем, но все же хотела, чтобы их путешествие поскорее закончилось, вместе с его ухаживаниями и заботой. И потому, что было неловко, и потому, что все же – немного, совсем чуть-чуть, – но он ей надоел. Стыдно даже, но чистая правда.

Было что-то тягостное в их совместной поездке. Нет, Матей не был навязчив! И все-таки тяготил.

Москва встретила серым небом и мелким дождем.

Вбежали в метро, стряхивая дождевые капли. От метро взяли такси, доехали быстро, – и вот наконец родное здание общежития.

Алена выскочила из машины и задрала голову – окно в их комнату было закрыто. Маринки нет или из-за дождя?

С Матеем попрощалась торопливо, пробормотав дежурное «спасибо» и «до встречи» и, подхватив свои вещи («Нет-нет, не стоит, дальше я сама!»), вбежала в знакомый вестибюль.

Почему-то оглянулась. Матей стоял под дождем и расплачивался с таксистом. Вид у него был расстроенный и растерянный.

Нехорошо она с ним. Алена вспомнила и про одолженные деньги, и про внимание, и про заботу… Очень нехорошо.

Но через минуту вошла в лифт, нажала кнопку и даже думать забыла о своем попутчике. От нетерпения ногами притоптывала. Вот ведь дурочка!

Маринка была дома. Ура! Обнялись, расцеловались, Алена раскрыла чемодан, чтобы достать подарки.

Маринка заахала, восхищаясь бельем и косметикой. Кинулась перебирать подарки, крутиться у зеркала, и Алена с нетерпением ждала, когда подруга успокоится, намеряется и они начнут разговаривать.

Потом пили чай, и Алена махнула рукой:

– Обо мне нечего и говорить: ничего нового и ничего интересного. А, нет, – словно вспомнила она. – Почти весь месяц Матей рядом был, представляешь? Нет, ничего такого! Даже намека. И вообще он Данке понравился. А мы просто гуляли, ходили в кино, в оперу, пили кофе, пару раз он был у нас дома. Да ладно тебе! Какой ухажер? На правах друга, товарища и сокурсника, честное слово! Согласна, он симпатичный. И милый, и галантный. Только… Маринка, ну ты же все знаешь! Кстати, ты что-то слышала?.. А может, видела?..

Марина внимательно посмотрела на подругу.

– Жаль. Я думала, что-то изменится. Что до тебя дойдет. Но вижу, что нет. Поэтому жаль. Так с чего начинать? С моей поездки или с этого твоего Левы?

Оценив красноречивый взгляд, Марина вздохнула.

– Здесь он. Появился. Нет, к нам не заходил, извини. Видела его в вестибюле, – кивнул так, между прочим. Правда, потом крикнул вслед, типа, когда там уже соседка твоя появится… Прости, но я сделала вид, что не слышу. Мог бы и подойти, спросить по-человечески. Или я не права?

Алена обескураженно молчала.

– Чего, обиделась? Ну-ну, – усмехнулась Марина. – Тут говорят, Царев при деньгах: поил дружков в ресторане, хвастал, что бабок срубил. А сам нервный, вздрюченный, глаза безумные. Не знаю, Ален… Вернее, знаю – не кончится добром вся его темная деятельность. Гавриловна сказала, кто-то им очень интересовался, даже не менты, а кто поважнее. Не в форме, в костюмах черных! Вряд ли врет, тема-то серьезная. Спрашивали, что да как, часто ли в общаге болтается. С кем общается, в какие комнаты ходит… Пустой или со шмотом. И про девушку его спрашивали.

Марина замолчала и уставилась на Алену.

– Ты меня слышишь вообще? Про девушку спрашивали! С кем он встречается, ну и так далее.

– И что? – мертвым голосом спросила Алена.

Марина пожала плечами:

– А ничто! Гавриловна сказала, что про тебя она ни слова. Дескать, не знаю, не видела, бабы за ним бегают, а вот про девушку понятия не имею. Но тут я уже не уверена, что Гавриловна не брешет, – задумчиво сказала Марина. – Совсем не уверена… Она шкура продажная, если что – и своих заложит. Хитрая стерва. Вроде, и в хороших отношениях, а сдаст как пить дать. Ты это понимаешь? И слава богу, что у тебя с ним кое-как! А если бы все было по-серьезному? Если бы именно то, что имели в виду те, в черных костюмах?

– У нас все серьезно, – хрипло ответила Алена. – Мы любим друг друга.

– А-а-а! – с сарказмом протянула Марина. – Ну тогда поздравляю!

И горько вздохнула.

– Ничего ты не слышишь. Ни-че-го… Ладно, я свое дело сделала. И не один раз. А ты, моя дорогая… Поступай, как считаешь правильным, ты девочка взрослая. А я умываю руки.

– Ты от меня отказываешься? – вяло попыталась пошутить Алена.

Марина пожала плечом:

– Да нет. Ты моя подруга. А что дура набитая, за то не я в ответе.

В ту ночь не спалось обеим.

Алена строила планы по отлову любимого, а Марина… Марина думала о том, имеет ли она право осуждать подругу. Ведь у нее самой рыльце в пушку. Еще в каком пушку, не приведи господи! Разве она не делала того, что делать нельзя? Разве не вступила в связь с женатым мужчиной? Да ладно бы с женатым – отцом двоих детей! Да если подумать – она куда больше преступница, чем Аленка… Но разница все же была. Марина и не думала рушить чужую семью, прекрасно отдавая себе отчет, что он, ее любимый, семьи не бросит.

Да и ей, если