Московский вальс - Мария Метлицкая

– Это тебе, – сказала она, протянув коробочку. – Тебе от меня.

Он удивился, взял коробочку, осторожно открыл ее и, вскинув брови, присвистнул.

– Ничего себе! – пробормотал он. – Ты что, офигела? Такой подарок, Ален! Это ж… недешево!

Алена покраснела от смущения и радости. Ему понравилось!

Левка внимательно разглядывал, вертел в руке, прикладывал и снова разглядывал.

– Класс! – выдал он наконец. – Надо же, и где ты нашла моего собрата? Это же дорого, Аленка! Это ж золото!

Она махнула рукой:

– Разве это важно?

– Не важно.

– Наденешь?

– Еще бы!

Он был все еще ошарашен и, кажется, немного смущен.

Она надела на него подарок, застегнула замочек и повторила:

– Это тебе на память от меня. Чтобы ты меня помнил…

– На какую такую память? – рассмеялся Левка. – Может, мы с тобой проживем долгую счастливую жизнь? Или ты в это не веришь?

Алена молчала, не понимая, что ответить. Она же счастлива, очень счастлива, тогда почему в горле застряли слезы?

– Ну вот, – расстроился Левка. – А я тебе ничего не привез… Правда, там, где я был, ни хрена не было.

– А где ты был? – не надеясь на ответ, тихо спросила Алена.

– Там, где меня нет, – как всегда ответил он. – Зачем тебе знать? Ничего интересного. Был по делам, дела сделал – вернулся. Узнал, когда ты приезжаешь. Думал, пусть выспится, а поутру заявлюсь. Вот и все, Аленка, все дела.

Он усмехнулся и наконец оторвался от подарка.

– Иди ко мне, моя девочка! Иди ко мне…

И только это было важно. Его руки, обнимавшие крепко и нежно. Его губы, шептавшие в ухо какие-то слова, не расслышав которые она просила повторить, а он лишь улыбался, мотая головой, мол – не-а, не повторю, глухая тетеря, Аленькая моя!

Его волосы, щекотавшие ей лицо, грудь, живот. Его шепот и стоны, горячее любимое тело в капельках пота, которые ей хотелось слизать, но она стеснялась…

Ее мужчина. Он ее мужчина. И он любит ее, разумеется, любит! Потому что женщина всегда это чувствует, ее не обманешь, не проведешь. И он сказал про долгую счастливую жизнь. Он это сказал.

* * *

В октябре Алена заболела ангиной. Болела тяжело, два раза вызывали неотложку. Даже пила с трудом, через соломинку. Маринка делала сладкий теплый чай, горячее и кислое доктора запретили.

На третий день Марина сварила ей манную кашу, и она впервые не подгорела.

Алена непрерывно спала: день, ночь, все смешалось. Прибегала Марина, меняла ей ночную рубашку, протирала обмякшую бессильную подругу тряпочкой, смоченной в водке, поила, пыталась накормить. Алена сопротивлялась, а потом сдавалась, с Мариной не очень поспоришь.

Навещала ее и Гавриловна. Принесла банку протертой черной смородины, требуя развести ее в теплой воде.

– Сплошной витамин! И чистый, без химии! Свой, личный, коровьим дерьмом удобренный!

Воду с вареньем Алена пила с удовольствием, и Гавриловна считала себя главным «виновником» ее выздоровления, рассказывая всем проходящим и пробегавшим мимо ее рабочего места студентам:

– А эту чехословачку, ну длинную, – я вылечила, слышали? Совсем доходила девка, а тут я со своими лекарствами! Какими, какими! Какими надо!

Левка не приходил.

Маринку Алена просить не хотела, знала ее реакцию, а вот Гавриловне потихоньку шепнула:

– Гавриловна, дам телефон – позвоните?

Та, как заправский филер, оглянулась и молча кивнула.

Вскоре вернулась и молча покачала головой: типа, никого нет. Или его нет, Алена не поняла… Но переспрашивать не стала.

Зато появился Матей. В руках – пакет с апельсинами и две бутылки сока, морковного и яблочного. На бутылках были импортные этикетки, и Алена поняла, что сок он купил на валюту.

Матей был смущен. Присесть отказался, спросил, что нужно, лекарства там или что-то еще, и быстро ушел.

«Хороший, – подумала Алена. – Но… Мало ли на свете хороших. Нужны-то любимые».

4

Левка появился под Новый год. Как снег на голову.

Было совсем бесснежно, промозгло и сыро, совсем как на Алениной родине. Европейская зима русских не устраивала. Русские привыкли к пушистому хрустящему снегу, здоровому морозцу, а главное – предвкушению любимого народного праздника.

Но серые мокрые дороги и голые черные деревья праздничному настроению не способствовали. А русские готовились к Новому году серьезно: наряжали елки, убирали и украшали квартиры, шили новые платья, записывались в парикмахерские и, конечно, заранее закупали-доставали продукты. Баночки с майонезом, маринованными огурцами и зеленым горошком стояли в укромных местах, не дай бог открыть заранее.

Салат оливье, который Алена успела полюбить, был главным блюдом и украшением стола. Кажется, все в нем было. Соленые или маринованные огурцы (или свежие, если удавалось достать), зеленый горошек, морковка, картошка, лук, яблоко и мясная основа – вареная колбаса, курица или мясо. Маринка рассказывала, что в ресторанный оливье кладут даже крабов. Крабов Алена не пробовала, но по Маринкиному лицу и закатанным глазам поняла, что это что-то необыкновенное.

У русских вообще было много праздничных салатов. Например, салат со свеклой и селедкой, который назывался смешно – «Селедка под шубой», – но оказался очень вкусным (как-то Маринка делала – слопали за один присест!). Еще был салат с сыром и чесноком, свекла с грецкими орехами и черносливом, с рыбными консервами. С черной редькой, невыносимо пахшей старой обувью, но в салате преображавшейся и вполне съедобной. Главной добычей хозяек была копченая колбаса, да еще гусь и утка на горячее.

Ну и, разумеется, сладкое. Шоколадные конфеты, торт… Но хорошая хозяйка пекла сама. Готовый, из магазина? Нет, это было не то, даже неловко.

Многослойные наполеоны, медовики, «мишки», да еще и пирожки с различными начинками…

«Боже, – думала Алена, – эти русские женщины совсем себя не жалеют!»

И при всем дефиците, при пустых прилавках, праздничные столы накрывали шикарные.

– А что ты удивляешься? – объясняла Марина. – Ничего нет, вот и придумывают, изощряются. А так пирогов напекут, салатов наделают – вот все и сыты! Не, не привыкли русские бабы сачковать, не привыкли. И поверь мне, даже если – сложно, конечно, представить, но допустим, – если завтра на прилавках появится все, наши женщины глянут на это презрительным взглядом и встанут к плите! Не веришь? А ты поверь. Встанут как миленькие и начнут месить тесто и резать салаты. Это традиция, Аленка. Чтоб столы ломились. Наверное, слишком долго наш народ голодал…

Все равно Алена не понимала. Зачем убиваться, валиться с ног, думая только о том, когда все закончится, чтобы наконец вымыть посуду, рухнуть в кровать… Когда можно купить готовое или сделать что-то совсем простое, один-два салата, курицу, и все?

– Традиция, – повторяла