Московский вальс - Мария Метлицкая

медную посуду, тазы для варенья, старую скалку для теста (кажется, еще бабулиной бабушки). Лубочные картинки, купленные у местных умельцев на рынке: круглобокие коровы с непомерно длинными ресницами, белоснежные козочки с улыбками на получеловеческих мордах, пастухи с дудочками, серебристые ручейки и, конечно же, избы – беленые, с травяными, аккуратно уложенными крышами, вышитыми занавесками, с цветами на окошках. Полотенчики, салфетки и скатерки, вышитые натруженными узловатыми пальцами. Печка, дубовый обеденный стол, за который когда-то садилась вся большая семья… Все было на прежних местах. Даже пестрый вязаный коврик так же лежал у входной двери, а на нем стояли бабулины тапочки.

Дом считался гостевым, но иногда там жила мама. Отец умер три года назад, скоропостижно и неожиданно – а человеком он был крепким и, казалось, здоровым. На самочувствие не жаловался, лишь иногда держался ладонью за левую грудь, – и неизменно говорил, что это от усталости.

Он все еще занимал высокую и очень ответственную должность – замдиректора крупной компании, производящей бензин, моторные масла и дизельное топливо.

Умер отец у себя в кабинете. Расслабил тугой узел галстука, откинулся в кресле и…

За гробом шла длинная печальная процессия. Пан Ковачов давно стал символом города, его лицом, человеком сложным и неоднозначным, но точно известным.

После его смерти мама сдала: перестала тонировать волосы, забрав их в седой хвостик, не красила губы, забыла дорогу к маникюрше и вообще почти не выходила из дома.

– Знаешь, – сказала она однажды старшей дочери, – без него мне все стало неинтересно. Сама удивляюсь. Вроде всегда мы были разными. Я любила книги, музыку, театр, а его интересовала только работа. И вот он ушел, а мне ничего не хочется… И никаких обязанностей, и полная свобода, и делай что хочешь, – а нет, не делается… Не делается и не хочется…

В Смоленицы мама ездила неохотно. Именно там, в своем родовом и любимом гнезде, совсем уходила в себя и горько плакала.

– Мама, папа, муж… Вы с Данкой маленькие… И все, все напоминает о том счастье, когда были все, понимаешь?

Алена понимала, но все равно уговаривала маму поехать. Просто погулять, подышать, поговорить, посидеть за столом.

Иногда в голову приходили ужасные мысли: а если Матей?

И ей становилось так плохо – физически плохо, не то что страшно, а действительно дурно, начинало тошнить и слабели ноги. Она тут же садилась и начинала глубоко дышать, чтобы успокоить неровное сердцебиение.

«Значит, я люблю его? – спрашивала она себя. – Раз так боюсь, значит, люблю?»

И именно эта мысль приводила ее в чувство. Потому что этого она так долго ждала… И в ту же минуту отпускало.

Их новый дом был со всеми удобствами и новомодными приспособлениями, с камином и современной кухней, всевозможными нужными и ненужными гаджетами и приборами.

В доме Алена отдыхала. Из окна их спальни виднелись береза и старый разлапистый, давно умирающий, но все еще живой дуб. Алена закрывала глаза и слышала шелест ветвей, листьев, слышала запахи травы и цветов и засыпала в полнейшем умиротворении, как когда-то в бабулином доме далекого прошлого.

Дочка, проведя все детство в Смоленицах, к юности дом разлюбила. Алена знала: станет постарше и обязательно сюда вернется. Но сейчас ей было куда интереснее в городе, в квартире, куда можно было позвать друзей, собрать компанию и делать то, что делают все подростки, оставшись на свободе без пригляда родителей.

Алена медленно выбралась из машины, оглядела участок, закрыла глаза и глубоко вдохнула свежий душистый воздух.

Потом она пошла в дом, разделась, приняла душ и поняла, что проголодалась.

Открыв холодильник, улыбнулась: он был заполнен ее любимыми продуктами. Сыр, колбаса, творог, сметана, упаковка клубничного йогурта, буханка деревенского серого хлеба, пачка масла, и даже готовые макароны с мясной подливой.

«Ай да Матей! Да ты у меня, ей-богу, святой. Как же мне с тобой повезло! Нет мужа лучше. Честное слово. Только за что?..»

Алена разогрела макароны, от души наелась, налила большую кружку чая, помыла яблоко и ушла в спальню.

Легла на кровать, блаженно улыбнулась и потянулась к телефону.

– Я дома, – сказала она. – Немного устала. Ну да, уже легла, попробую поспать. И вечером встречу тебя свежей и бодрой. Как мы провели время? Да как всегда – прекрасно! Ты же знаешь, как я люблю девочек… И да, Матей! Спасибо за все. Как за что? Например, за макароны. Или это не ты, а святой дух?

Посмеявшись, попрощались до вечера.

И тут Алена вспомнила, что не достала из морозилки курицу, чтобы приготовить ее на ужин.

Матей всегда думал о ней и никогда ничего не забывал. А вот она… Ну да, кто-то любит, а кто-то позволяет себя любить. Суровая правда жизни.

Нет, все это глупости! Она очень любит его. Любит и ценит, и еще – очень ему благодарна. За все. И всегда-всегда это помнит. И твердит себе всю жизнь, что любит его, очень любит. И, кажется, сама поверила в это… Ну ерунда же, полная глупость! Они давно срослись в единое целое, проросли друг в друга, стали самыми родными и близкими. Алене сказочно, несказанно повезло с мужем. Ей с ним легко и понятно. Он как на ладони – и она видит его насквозь. Не ждет подвоха, вранья, недосказанности. Он таков, как есть, без секретов, уловок и тайн. Без всего того, что она больше всего боится. Потому что однажды… Ну все, все, проехали. И хватит уже, хватит, Алена!

* * *

Она вошла в свой вагон, засунула чемодан под полку и села у окна. Поезд отходил через пятнадцать минут.

В международном вагоне, идущем в Прагу, было три спальных места, и располагались они друг над другом. Аленино было среднее, между нижним и верхним.

Интересно, а где остальные пассажиры, ведь поезд вот-вот отойдет? Неужели ей так повезло и в купе она поедет одна? Да нет, вряд ли. Значит, кто-то подсядет позже. А пока можно переодеться в спортивный костюм, отнести бутерброды в холодильник и вообще расслабиться.

Она достала костюм, закрыла дверь на щеколду – и тут же постучали. Она открыла и увидела Матея.

– Ты? – изумилась Алена. – Как это?

– Прости, – смутился он. – Я поменял билет. Ты очень сердишься? Хочешь, я перейду в другое купе?

Растерянная Алена пожала плечами и села на полку. Матей стоял на пороге, не решаясь зайти в купе.

– Заходи, – вздохнула она. – Что уж теперь… Располагайся. Согласно купленным билетам.

И отвернулась к окну.

Надо же, такой скромный и тихий, а тут!..

– Ты извини, – кашлянув,