Hyle. Иллюзорное бытие в Испании - Рауль Хаусман

растянутая маска бабочки ОН-ОНО, родственно близкая дуновению, лёгкому трепету, влажному подъёму. Гал, братское дитя нестерпимо красной для глаза Земли, которому всепроникающий слепой взор лунного ока, светящаяся холодным светом радужка соска, кормящего эссенцией света – богиня Танит. На оливковом древе его, мужчины, позвоночника скрываются таинственные Двое, Кабиры, в мошонке и фаллосе, малышах темноты, дарующих лес водорослей, бромтанга, побуждаемые сперматозоидом, взятые в заложники в сверкающе-невидимом. В лесу рожковых деревьев его селезёнчато-печённо-лёгочной области летит тёмный посвист: гиль-иит, шумит бьющая крыльями птица чабарлик сквозь медузные железы его мозга.

Hyle, hyle, изливается, эякулируя.

Шумит как ручей

Из молений и вод,

Из лживых речей,

Зарастивших проход.

Большой голубь богини воркует, завораживая пространство-время. В биении крыльев его светящейся тени ОНÓ косо срывается в ÓНО. Свинцово поблескивая, птица богини Танит со свистом отшвыривает луну, Землю, мужчину, женщину, камень, растения, море и огненный воздух. Умри, умри – но потом – снова восстань – ОНО шумит своим пением, ОНО кипит своим ростом, ОНО проливает блеск тьмы в веерные, конвейерные поля камня.

Свысока в середину глядит-молвит око голубя Танит, закон Кана Местре. Кровь женщин в его тёмном сундуке льётся через край. Люминесцентный глаз богини велит ей идти, вытекать, посылает волны, заставляет корпус жёлто молчать. Перекрывая трубные звуки, катится ответ в ритме вала золотого числа: зеро, катится липидный шар.

Hyle, hyle, истекает с мольбой.

Это путь. Только им мы и можем идти. Нет другого пути. Поднимается бочком мощёная дорога. Мостовая поднимается, уходя за деревянную ограду.

Из мощёной дороги вытекает широкий ручей. Он белый как мука. Может, он из гипса. Здесь позади мостовая поднимается по кривой. Мы проходим мимо позади неё. Она проходит мимо позади вместе со мной. Я несу в руках большие рулоны бумаги. Рулоны мне очень мешают. Я иду с ними назад. Нам надо пойти в город. Это пока не дорога. А вот здесь мы выходим на дорогу. Дорога широкая. Дорога ведёт мимо бревенчатых стен. Я иду с ней по этой дороге. Она одета в тёмное. По дороге идут и другие люди. Она идёт немного впереди меня. Я смотрю на людей на дороге. Вот едет маленький спортивный автомобиль. Его тянет гнедая лошадь. Лошадь красивая, с изящными тонкими ногами. Она очень тщеславная: поворачивает голову назад, чтобы её получше рассмотрели. И идёт весьма своеобразно. Пританцовывает на трёх ногах. Я смотрю на дорогу. Дорога здесь поднимается в горку.

В темноте я её потерял. Я оборачиваюсь и ищу её. Я несу оберемок больших рулонов бумаги. Я поворачиваю назад. Я её больше не вижу. Я её потерял.

Это и то, то и это и ещё кое-что. Подсумок – нет, это короб, который носят через плечо. В нём немного еды. Как же небо, солнце и земля неумолимо прекрасны, победно-лучисты. Мы хотим идти. В бухту Корраль. Мы идём в бухту Корраль впервые. Каждый первый раз незаменим.

Йост уже тут. У него чутьё на морские приключения.

Идёмте же. Туда. И вот мы идём.

Маршируем. Этот человек имеет – что он имеет? Что-то вроде охотничьей собаки. Она как будто что-то вынюхивает постоянно или ищет след. Но что, ЧТО она почуяла? Она сама не знает, что она чует.

Только бы быть не как все.

Великолепные движения хороших ног, эластичные крепкие мускулы в горячем воздухе.

Великолепно движутся вперёд по всем неровностям местности четыре человека. Тела несут себя, прямые, подтянутые, обегают взглядами округу, смотрят вдаль. Напряжённая воля: мы идём в cala[99] Корраль. Через Бенимузу насквозь. То в гору, то под гору.

Обойти подножие Аталаяссы. Заглянуть на склоны, протяжно склонённые в тени деревьев.

Как палит солнце, дыхание втекает, из машины лёгких. Работает в телах приводной механизм. Двигает вперёд, подгоняет. Иди вперёд. Вперёд к Пуйг дес Авенч. Подивиться. Купол, сильно выгнувший горб в сторону дороги. Гораздо больше путей проходят вдоль него с его широкой стороны.

Направо вся местность клонится к морю, до Порт дес Торрента, по ту сторону бухтится Сан-Антонио, сияет белизной вдоль языка берега, сзади он сливается с Куппе дес Ноно и тянется дальше, к ла Корунья, к неведомым горным волнам.

Призрачно вклинивается между ними озеро. Идём мимо всего этого вперёд. Мимо, один и трое – будет четверо. А четверо без одного – будет трое. Мимо.

Всё, что растянулось в этой котловине, остаётся скрыто от глаз горой Роккас Альтас. Гранитные обрубки торчат из реденькой можжевеловой поросли, симулирующей лес на сухих склонах.

– Вот, – говорит Йост, – прямо перед вами в море вы видите islas Бледас и isla Эспарта.

Какой вид: над вырезом из зелёного холма слева и серого холма справа парит нечто тёмно-синее, море. В котором плавают маленькие охряно-жёлтые обломки, облучённые солнцем скалистые глыбы. Над ними простирается светоточивая небесная пустота, беспорядочно расплёскивая вокруг свою синеву.

Слева находится cala д’Хорт, прямо – cala Баделла. Мы идём направо. Там выгибается дно долины, которая никакая не долина, а лишь наполнение пустоты между двумя горами: беспорядочная каменистая протяжённость создаёт что-то вроде пустынного поля. Ничего не растёт, кроме скудной травы. Каменные плато замусорены камнями. Глиняные осколки арабских и карфагенских времён[100]. Этот известняковый распад с трёх сторон окружён известняковыми холмами. Голый известняк, кое-где кое-как поросший можжевельником.

Призрачная призрачность, полная тяжёлой заброшенности.

Нижнее подножие горы огибает пешеходная тропа. По ней и идут четверо. Для чего всё это подано к столу? Две стороны слегка наклонённого скалистого плато похожи по виду на впадины, уводящие вниз. Странно перекрученное рожковое дерево ввинчивается в него своим серым стволом. Дом стоит чуть ли не как в Альто Адиго, с плоской крышей, с фасадом, расчленённым шестью белыми колоннами.

Тропа сужается в расщелину. Горы с неведомыми именами обступили землю, горловину, полную зарослей caña и нескольких мелких деревьев неведомого рода.

Широко раскрытыми глазами троица, пришедшая с Йостом, удивляется, а тот давно уже всё знает, маршируя ровно и легко. Путь тянется и изменяется.

Чтобы скоротать время и забыть про жару, Йост рассказывает истории.

Вы же знаете Бондамуна. По крайней мере, вы слышали рассказы о нём в Сан-Антонио. Но он живёт в Сан-Хосе, его дом приблизительно пятый на деревенской улице, с маленьким железным балконом. Йост смеётся. И однажды он додумался. Он неверующий. Чтобы разозлить весь pueblo, он купил себе маленький церковный колокол и повесил у себя на балконе. Когда ему охота или когда много выпьет, он звонит в этот колокол посреди