Три бабушки спасли меня от смерти - Сыльги Ким

Я вышла через заднюю дверь и направилась в гараж. На полке стояли шлемы, которые собирала Ким Мёнхи. Я выбрала тот, где визор был затемнен сильнее всего, отчего даже солнечный день превращался в ночь. Такой же я носила в городе – на дорогах, похожих на джунгли, и у порогов незнакомцев он защищал лучше всего. Когда не видно ни лица, ни возраста, ни пола – чужие взгляды ранят гораздо меньше. Наверное, ее огромная шляпа – тоже своеобразный щит.

– Вам понравился чай?

Надев шлем, я подошла ближе. Теперь посетительница перестала хвататься за поля. Скользнула взглядом в мою сторону, а затем снова уставилась в чашку. Шлем сыграл свою роль. Ее голос стал гораздо четче. Я внимательно слушала.

– Та женщина. Она сбежала, бросив меня? Я же просила, если будет такая возможность, забрать меня и Окчу с собой. А вы… вам не кажется, что эта деревня странная. Эти… страшные бабки.

Странно. Она же тоже родом из Кучжольчхори, так почему так отзывается о других жительницах деревни? «Та женщина» – это она про Ким Мёнхи? И почему обращается ко мне на «вы»? Я чуть было не сбросила шлем в порыве гнева, но сдержалась.

– Простите… бабушка…

– Какая я вам бабушка! Я Окпун, Чан Окпун. Я думала, вы будете другой, но здесь все какие-то странные. Молодых старухами зовут! «Бабушка, бабушка…» Да какая я бабушка в 21.

Раздосадованная Окпун уперла локти в стол и подперла лицо ладонями. Цветок, украшавший ее шляпу, покачнулся на своем толстом стебле. Она глубоко вздохнула и, понизив голос, продолжила:

– Вам следует быть осторожнее. Эти огромные бабки… они следят за мной. Ходят следом, куда бы я ни пошла. Даже во двор заглядывают. Один раз вообще в дом ворвались. Это ужасно. Даже вспоминать не хочу. Та женщина, что тоже была здесь, сбежала, потому что испугалась. Уехала в город.

– Она не умерла?

– Зачем вы говорите такие ужасные вещи? Она совершенно точно уехала в город. Мы собирались уйти вместе, но она постоянно говорила, что должна найти какого-то маленького ребенка.

– Ребенка? Она не упоминала имя или город, где он живет?

– Конечно, упоминала. Кто, как не я, лучше знает, что…

Окпун заморгала, как в замедленной съемке, и вдруг замолчала. Потом стиснула зубы и уставилась в окно. Я нарочно громко кашлянула. Она вздрогнула, резко обернулась, словно только что проснулась, и испуганно заозиралась.

– …Кто вы? Когда я сюда попала? Почему вы в шлеме и так подозрительно на меня смотрите?

Окпун обеими руками вцепилась в поля шляпы, но не успела их опустить. Она несколько раз зевнула, широко открыв рот, а затем задремала под струящимся из окна солнечным лучами.

– Выглядит очень уставшей.

Я медленно отошла и вернулась на кухню. Бабушка Окпун, казалось, крепко спала, низко опустив голову.

Дзынь.

Под звон колокольчика в Комнату встреч вошла группа пожилых женщин. Судя по накинутым на шею и плечи полотенцам, они только что закончили тренировку. На груди, руках и бедрах отчетливо выделялись логотипы разных спортивных брендов, отражая их вкусы.

– Как вы тут оказались?

После того как несколько часов подряд никто не заходил, я уже начала думать, что пост о бойкоте, который выложила Вончжу, разлетелся по всей деревне. Но Кильчжа, вытирая пот с лица, ответила:

– Что значит «как»? Тренировались, увидели огромный венок – вот и прибежали. Мы и раньше сюда слетались, как воробьи на кормушку, а уж теперь, после официального открытия, – как не прийти! Раз, два, три… всего семь. Хаго… нет, теперь ты руководительница Кан. Нам, пожалуйста, семь напитков.

Бабушка в ярко-оранжевой футболке с рисунком моркови спросила Кильчжу, которая делала заказ:

– Эй, Кильчжа, тут есть чай в честь Покчи?

– И правда! Чай Кым Покча. Забавно, забавно. Руководительница Кан дала название нашему безымянному чаю.

– Насколько бы сладкой ни была моя морковь, от одного названия чая Кым Покча зубы сводит. Интересно. Может, попробовать?

Другие бабушки тоже подняли руки, заявляя, что хотят чай Кым Покча. Их реакция была совершенно иной, чем у Вончжу.

– Дело в том… – начала я. – Вонджу выложила на доске объявлений пост с призывом о бойкоте. Может, лучше подать обычный безымянный чай, который вы всегда пили?

– Вончжу наверняка наговорила гадостей, даже не притронувшись к чаю. И не переживай ты из-за этой доски. Там никто, кроме нее, не зарегистрирован и посты не читает.

Кильчжа мягко улыбнулась, будто утешая меня. Я думала, что резкие слова Вончжу меня не задели, но невольно вздрогнула, как сдувшийся воздушный шарик. Посмотрела на сидящих за самым большим столом на первом этаже гостей, обмахивающихся руками, и пошла на кухню. Заварила безымянный чай и подогрела молоко. Я почти доделала семь чашек чая Кым Покча, когда услышала шум.

– Подождите-ка. Что это с Окпун?

Кильчжа резко встала и направилась к дальнему столику, за которым сидела Окпун. Я вышла из кухни и встала позади нее. Окпун сидела в той же позе, что и прежде. Остальные бабушки тоже подбежали, тихо переговариваясь. Кильчжа покачала головой:

– Ее больше нет, ушла.

В комнате встреч все застыло, словно кто-то вылил ведро ледяной воды.

– Ушла… то есть умерла?

Кильчжа кивнула. Я побелела. Всего несколько минут назад мы непринужденно беседовали, и я думала, что она просто спит на полуденном солнце. Но бабушки вели себя удивительно спокойно – даже слишком.

Они сразу начали действовать, словно давно ждали этого момента: спросили Ёнчхун, сделала ли она гроб, позвонили Вончжу, чтобы уточнить, когда будет готов погребальный наряд.

Кильчжа усадила меня на стул с высокой спинкой и, похлопав по спине, тихо сказала:

– У коренных жительниц Кучжольчхори есть только одно несчастье. Если наша сила – благословение, то смерть – проклятие. Чем старше мы становимся, тем крепче наши тела, но, когда приходит срок, жизнь обрывается внезапно. Чужаки говорят, что умереть во сне – это счастье, но нам подобное кажется ужасным. Мёнхи приехала издалека и была тяжело больна, но у нас была возможность попрощаться с ней. А у нас все случается в одно мгновение. Всего несколько дней, и мы бы ни о чем не жалели.

– Не могу поверить. Кажется, что она вот-вот проснется и допьет своей чай…

– Да. Ах, Окпун… хоть бы чашечку допила. Жизнь и смерть так близки. В последнее время она все забывала, целыми днями от нас пряталась. Но стойте… она еще жива!

– Ай!

Повернувшись, я увидела, как Окпун испуганно глядит на нас, а ее голова странно вывернута набок. Я упала вместе со стулом, а она тихо прошептала:

– Простите, женщина и бабушка… вы не могли бы мне помочь? У меня почему-то голова не поворачивается.

Кильчжа осторожно