Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

территорией. Первым протоптанной юношей дорожкой воспользовался доктор Поркье, а потом как-то незаметно Делангр-младший и мировой судья тоже начали беседовать там с Фожа. Иногда всю вторую половину дня обе калитки и ворота супрефектуры оставались распахнутыми. Аббат стоял у стены в глубине тупика, улыбался и жал руки представителям обеих сторон, пожелавших с ним пообщаться. Впрочем, ни господин Пекёр де Соле, ни господа Растуаль и де Бурде не появлялись в тупике Шевийотт, предпочитая сидеть под деревьями или у фонтана. Изредка несколько приближенных аббата забредали на аллею сада Муре, и тогда кто-нибудь из любопытствующих соседей украдкой заглядывал через забор и сразу исчезал.

Фожа чувствовал себя свободно, его беспокоили только Труши, которые прятались за красными шторами, снедаемые желанием спуститься в сад, попробовать фрукты с дерева, поучаствовать в светской беседе. Они осторожно приоткрывали ставни, опирались локтями на подоконник, но сразу ретировались, заметив повелительный взгляд священника. Впрочем, исчезала парочка ненадолго и спустя несколько минут снова принималась шпионить за родственником. Они ненавидели аббата, наслаждавшегося жизнью и воспретившего им доступ в рай.

– Ну что за глупость! – воскликнула как-то раз Олимпия. – Будь это в его власти, он бы и в шкафу нас запер, лишь бы все захапать себе… Если хочешь, можем сойти вниз. Увидим, на что он осмелится при людях.

Труш, только что вернувшийся со службы, сменил воротничок и начистил башмаки, чтобы выглядеть безукоризненно. Олимпия надела светлое платье, они спустились в сад и засеменили вдоль самшитов, то и дело останавливаясь полюбоваться цветами. Аббат стоял к ним спиной и беседовал у калитки с господином Маффром. Услышав, как зашуршал песок, он обернулся на полуфразе, и на его лице отразилось несказанное изумление. Маффр, никогда прежде не видевший сестру аббата, смотрел на странную пару с любопытством.

– Прекрасная сегодня погода, не правда ли, господа? – спросила побледневшая от страха Олимпия.

Фожа, проигнорировав вопрос сестры, увлек судью в проулок и быстро с ним распрощался.

– Он в ярости, – пробормотала Олимпия, – но мы останемся, не покажем, что испугались… С меня хватит! Сейчас услышишь, как я с ним поговорю.

Она усадила Труша на один из плетеных стульев, которые несколько минут назад расставила Роза. Вернувшийся аббат запер калитку, убедился, что ветви деревьев скрывают их от чужих глаз, подошел поближе и прошипел:

– Вы нарушили уговор! Обещали сидеть у себя, но спустились.

– Там слишком жарко… – ответила Олимпия. – Кому будет плохо, если мы подышим свежим воздухом?

Аббат готов был взорваться, но сестра, сделав над собой невероятное усилие, произнесла многозначительно:

– Не кричи, если не хочешь навредить себе. Рядом посторонние.

Муж и жена хихикнули. Фожа бросил на них свирепый взгляд.

– Садись, – велела Олимпия. – Хочешь поговорить? Ладно, давай объяснимся… Нам надоело сидеть взаперти. Ты тут живешь, как наследный принц, и дом, и сад в твоем распоряжении. Мы только рады, что у тебя хорошо идут дела, но это не причина держать нас за голытьбу. Ты ни одного разочка не угостил меня виноградом, поселил нас в худшей комнате, ты стыдишься нас, запираешь, как прокаженных… Этому пора положить конец.

– Я тут не хозяин, – раздраженно бросил Фожа. – Предупредите господина Муре, если задумали совершить набег на его деревья.

Труши переглянулись, улыбаясь, как сообщники.

– Мы не спрашиваем с тебя отчета, – продолжила Олимпия, – нам довольно и того, что знаем… У тебя злое и жадное сердце. Мы поделились бы с тобой удачей, не то что ты!

– Да что вам нужно, в конце-то концов?! – вскричал Фожа. – Решили, что я ем на золоте? Вы же видели, что мебель в моей комнате хуже вашей. Я не могу отдать в ваше распоряжение чужой дом!

Олимпия пожала плечами, властным жестом приказала мужу молчать и спокойно продолжила:

– Каждый человек устраивает жизнь на свой манер. Ты не раскошелился бы на прикроватный коврик, даже если бы стал миллионщиком, и потратил бы деньги на что-нибудь грандиозное и очень глупое. А мы любим красивую жизнь… Только попробуй сказать, что по одному слову не получил бы к вечеру лучшую мебель, белье и еду! Хороший брат ни за что не держал бы родных в черном теле!

Аббат устремил взгляд на Трушей, ерзавших на стульях.

– До чего же вы неблагодарные… – наконец произнес он. – Я столько для вас сделал… Вы не голодаете только благодаря мне… Я помню, Олимпия, как ты в письмах умоляла вытащить вас из нищеты, забрав в Плассан. Вы здесь, можете ни о чем не заботиться, и что же? Я слышу новые требования…

– Бросьте, родственник! – громогласно перебил Фожа Труш. – Вы нас вызвали, потому что мы вам нужны! Лично я больше не верю в благородные намерения… Я позволил жене высказаться, но ни одна женщина еще ни разу не добралась до сути… Буду краток: зря вы держите нас в клетке, как свирепых псов, которым дают свободу, только если хотят натравить на врагов. Нам скучно, а от скуки люди начинают делать глупости, так дайте же глоток свободы, разрази вас гром! Дом не ваш, вы презираете земные блага, но почему бы не позволить другим пожить всласть? Стены мы не тронем!

– Мы озвереем, сидя взаперти… – подхватила Олимпия. – Отпусти вожжи, а уж мы ради тебя расстараемся. Сам знаешь, мужу щелчка пальцев будет довольно… Делай свое дело и не мешай нам… По рукам?

Фожа отвернулся, опустил голову, помолчал, а затем встал и, так и не дав прямого ответа, сказал:

– Если вы станете мне помехой, я вышибу вас вон, и подыхайте тогда на вонючей соломе.

Он поднялся к себе, оставив родственников на аллее. С тех пор Труши начали каждый день гулять по саду, стараясь тем не менее не мешать Фожа в часы его общения с посетителями Растуалей и супрефекта.

Всю следующую неделю Олимпия непрестанно жаловалась на то, как дурна их с мужем комната, и Марта по доброте душевной предложила супругам занять бывшую комнату Сержа. Они устроили в ней спальню, а их прежняя стала гостиной, для которой Роза стащила с чердака мебель с бархатной обивкой. Олимпия ликовала и на радостях заказала себе розовый пеньюар у лучшей модистки Плассана.

Как-то раз Муре, забывший, что в комнате сына поселились новые жильцы, поднялся туда взять из ящика нож Сержа и очень удивился при виде Труша, вырезавшего тросточку из грушевого дерева, да еще и тем самым ножом. Муре извинился и вышел.

XIV

Когда в день праздника Тела и Крови Христовых торжественная процессия вступила на площадь Супрефектуры