Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

качали головами, заметив, что острый край мог бы и подметку ботинка прорезать. Госпожа де Кондамен улыбалась и уверяла, что чувствует себя гораздо лучше. Внезапно девицы Растуаль вскрикнули в один голос:

– Господину аббату дурно!

Услышав, какая опасность ему грозила, Сюрен сделался мертвенно-бледным и явно вознамерился потерять сознание. Стоявший чуть поодаль аббат Фожа подхватил молодого священника на руки, отнес в сад Муре и усадил на стул. Представители двух группировок заполнили аллею, и тут Сюрен окончательно лишился чувств.

– Роза, несите воду и уксус! – крикнул Фожа и кинулся к крыльцу.

В окне столовой появился Муре, но, увидев толпу в своем саду, он пугливо отшатнулся и больше не показывался. На крыльцо вышла Роза с кучей всяческих снадобий в руках и проворчала вполголоса:

– Как на грех, хозяйки нет дома, она в семинарии, навещает сына… Я одна, мне что же теперь, разорваться? Хозяин и пальцем не шевельнет, хоть ты тресни! Прячется, как затворник, стакана воды не нальет, оставит человека подыхать от жажды.

Оказавшись рядом с пострадавшим, кухарка всплеснула руками и воскликнула с жалостливой нежностью кумушки:

– Ни дать ни взять ангелочек!

Побледневший аббат, чье лицо с закрытыми глазами обрамляли длинные белокурые волосы, и впрямь напоминал одного из тех трогательных мучеников, что лишаются чувств на религиозных картинах, которые так нравятся богобоязненным дамам. Старшая из сестер Растуаль бережно поддерживала откинутую назад голову страдальца; была видна его нежная белоснежная шея. Госпожа де Кондамен легкими движениями смачивала ему виски ароматическим уксусом. Члены обеих партий ждали с замиранием сердца. Сюрен то приходил в себя, то вновь терял сознание.

– Ну и напугали же вы нас! – участливо произнес Поркье, державший аббата за руку.

Аббату помогли сесть, он смутился, начал благодарить, уверяя, что ему уже гораздо лучше, потом заметил расстегнутые пуговицы сутаны и обнаженную шею и поторопился привести одежду в порядок. Раздались голоса, призывавшие его к осторожности, но он все-таки вернулся в тупик, чтобы закончить партию.

– Хорошо тут у вас, – сказал Растуаль аббату Фожа, от которого не отходил ни на шаг.

– Да, воздух на этом склоне просто замечательный, – добавил Пекёр де Соле и улыбнулся Фожа, как близкому другу.

Взгляды всех присутствующих с любопытством обратились к дому Муре.

– Не хотят ли дамы и господа отдохнуть в саду? – спросила Роза. – Господин кюре имеет право тут распоряжаться. Сейчас я принесу стулья.

Раздались протестующие голоса, но кухарка в три захода притащила и расставила стулья, так что неожиданным визитерам пришлось из вежливости усесться на них. Супрефект занял место по правую руку от аббата Фожа, председатель устроился слева, и начался вполне дружелюбный разговор.

– Вы спокойный сосед, господин кюре, – любезным тоном сказал Пекёр де Соле. – Не представляете, как мне приятно видеть вас каждый день, в один и тот же час, в этом уютном раю. Я отвлекаюсь от всех моих забот и тревог!

– Да уж, хорошее соседство нечасто встретишь! – подхватил Растуаль. – Господин кюре привнес в этот уголок счастливый покой монастыря.

Фожа улыбался и кивал. Де Кондамен, продолжавший стоять, шепнул на ухо Делангру:

– Наш Растуаль размечтался о должности товарища прокурора для сына.

Делангр бросил на него убийственный взгляд, испугавшись, что этот неисправимый болтун может все испортить, а тот добавил:

– Бурде полагает, что уже воцарился в префектуре!

И тут госпожа де Кондамен произвела настоящий фурор, произнеся умильно:

– Не могу передать, как нравится мне укромное очарование этого сада! Кажется, что он защищен от всех мирских забот и горестей. Здесь примирились бы даже Каин с Авелем.

Она пояснила смысл своих слов, бросив короткий взгляд направо и налево на соседние сады. Маффр и доктор Поркье одобрительно кивнули, а Палоки переглянулись, ничего не поняв, и встревожились, боясь скомпрометировать себя каким-нибудь неподходящим высказыванием.

Четверть часа спустя Растуаль поднялся со словами:

– Боюсь, жена уже ищет нас…

Все последовали его примеру и начали прощаться, ощущая некоторую неловкость, от которой, впрочем, их избавил аббат Фожа.

– Мой рай открыт для всех! – произнес он с широкой улыбкой.

Тогда председатель пообещал время от времени навещать господина кюре. Супрефект тоже дал такое обещание, причем с большим жаром. Еще пять бесконечных минут обе группки обменивались комплиментами, а из тупика между тем доносился смех девиц Растуаль и аббата Сюрена: они продолжали игру, и над оградой опять мелькал волан.

XV

Как-то раз в пятницу госпожа Палок, войдя в церковь Святого Сатурнина, с изумлением увидела Марту, преклонившую колени перед часовней Святого Михаила, где исповедовал аббат Фожа.

«Она что же, растопила наконец его сердце? Придется мне, пожалуй, задержаться ненадолго – если появится госпожа де Кондамен, будет потеха…» – подумала сплетница и села поодаль. Притворившись, что горячо молится, она прикрыла лицо руками, чуть раздвинув пальцы, чтобы ничего не упустить.

В церкви было очень темно. Марта как будто спала, уронив голову на молитвенник, ее фигура выделялась темным пятном на фоне белой колонны. Живыми казались только плечи, они то поднимались, то опускались, когда из груди женщины вырывался тяжкий вздох. Марта была так угнетена, что все время уступала очередь другой прихожанке. Аббат выжидал минуту, приходил в нетерпение и начинал сухо постукивать по стенке исповедальни. Часовня пустела, Марта пребывала в забытьи.

«Глубоко же она увязла! – подумала госпожа Палок. – Верх неприличия – вести себя подобным образом в церкви… А вот и госпожа де Кондамен».

Октавия задержалась у чаши со святой водой, сняла перчатку, изящно перекрестилась и, пройдя между стульями, опустилась на колени. Шуршание шелка заполнило пространство, и она довольно улыбнулась церковному полумраку. Очень скоро они с Мартой остались перед исповедальней вдвоем. Аббат нетерпеливо постучал по перегородке.

– Прошу вас, сударыня, – вежливо предложила госпожа де Кондамен, не узнавшая Марту. Та повернулась, и Октавия увидела болезненно исхудавшее, бледное от запредельного переживания лицо. Казалось, госпожа Муре не поняла смысла обращенных к ней слов: ее веки дрожали, словно она пыталась вырваться из исступленного забытья.

– Ну что же вы, сударыни? – спросил аббат, приоткрыв дверцу.

Госпожа де Кондамен улыбнулась и послушно поднялась, но в этот момент Марта узнала ее и рванулась к исповедальне… сделала три шага и рухнула на колени.

Госпожа Палок наслаждалась бесплатным спектаклем, надеясь, что две женщины вцепятся друг другу в волосы. Марта, без сомнения, слышала все, что говорилось в исповедальне, – у госпожи де Кондамен был звонкий, как у флейты, голос, она рассказывала о своих прегрешениях, оживляя всю часовню очаровательными пересудами, и вдруг издала сдавленный смешок. Марта вздрогнула и подняла искаженное мукой лицо. Исповедь закончилась быстро, госпожа де Кондамен