Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

Компания была единодушна: Муре, в прежние времена не щадивший чувств мужей-рогоносцев, превратился в труса.

Кое-кто усердно распространял по Плассану сплетни, но они интересовали лишь узкий кружок праздных бездельников и болтунов – ведь Фожа, по его собственным словам, не переселялся от Муре в дом священника из-за привязанности к прекрасному саду, где можно спокойно читать требник.

Аббат был вне подозрений благодаря своему непоказному благочестию, строгому образу жизни и презрению к роскоши, в которой другие священники не видели большого греха. Члены Молодежного клуба обвиняли аббата Фениля в происках и желании нанести урон репутации Фожа. Весь новый город был за него, сопротивлялся только квартал Сен-Марк: населявшие его аристократы выказывали сдержанность, встречая аббата у монсеньора Руссло. И все же, когда старая госпожа Ругон утверждала, что он теперь может позволить себе абсолютно все, Фожа только головой качал.

– Все еще слишком зыбко, – приговаривал он, – никто пока не стал мне надежной опорой. Соломинка, как известно, способна обрушить все здание.

С некоторых пор Фожа тревожился о Марте: ему никак не удавалось усмирить сжигавшую ее религиозную лихорадку. Она ускользала из-под его власти, выходила из подчинения, позволяла себе больше, чем должно. Эта женщина, от которой было так много пользы, уважаемая патронесса приюта Пресвятой Девы, теперь могла погубить его. Внутренний жар разрушал Марту Муре, бросал пепельный отсвет на кожу, убивал блеск глаз. Казалось, что болезнь стремительно развивается, сводит ее с ума, губя мозг и сердце. С лица женщины не сходило выражение экстаза, а когда она протягивала к Фожа руки, он замечал, что их сводит судорогой. Приступы сухого кашля сотрясали все тело Марты, но она словно бы не чувствовала их силы. Фожа становился все непримиримее и отвергал предлагаемое обожание, запрещая ей бывать в церкви Святого Сатурнина.

– Здесь слишком холодно, – говорил он, – а вы ужасно кашляете. Нельзя, чтобы ваше состояние ухудшилось.

Марта отвечала: «Пустяки, у меня всего лишь першит в горле!» – но потом сдавалась и принимала запрет как заслуженное наказание, кару, преграждающую ей путь к райским вратам. Она рыдала, считала себя проклятой, с трудом перетаскивала себя из одного пустого дня в другой и, как все женщины, не имеющие сил устоять перед запретным наслаждением, по пятницам проскальзывала в часовню Святого Михаила и прижималась пылающим лбом к перегородке исповедальни. Она не произносила ни слова, не имея ни сил, ни мужества, чтобы покаяться, а Фожа, теряя самообладание, порицал ее и гнал прочь. Марта уходила, чувствуя облегчение, даже счастье.

Дошло до того, что кюре стал опасаться полумрака часовни и обратился за помощью к доктору Поркье. Тот уговорил Марту исповедаться в часовне приюта Пресвятой Девы, на окраине Плассана. Фожа пообещал бывать там дважды в месяц, по субботам. Большая комната с побеленными стенами и четырьмя огромными окнами выглядела такой веселой, что должна была утишить слишком богатое воображение его духовной дочери. Фожа надеялся, что там он совладает с Мартой, превратит ее в свою безгласную рабу, а это поможет избежать скандала. Он настоял на том, чтобы госпожа Фожа каждый раз сопровождала Марту на исповедь, надеясь таким образом пресечь любые злобные слухи. Старая дама сидела перед дверью и вязала чулок, дабы не тратить время попусту.

– Дитя мое, сегодня Овидий снова гневался на вас! Вы разве не любите его? Не можете поступать, как он хочет? Да будь я на вашем месте, ноги бы ему целовала… Берегитесь, я скоро возненавижу вас, если не исправитесь! – частенько говорила госпожа Фожа, когда они возвращались на улицу Баланд.

Марте было так стыдно перед матерью аббата, что она даже в глаза ей не смотрела, хотя не любила старуху и ревновала к ней аббата, каким бы нелепым ни было это чувство. Госпожа Муре то и дело ловила на себе неодобрительные взгляды и вынужденно выслушивала тревожившие своей непонятностью советы.

Состояние здоровья Марты объясняло ее свидания с аббатом Фожа в приютской часовне. Доктор Поркье утверждал, что сам предписал их, и бульварные завсегдатаи очень над ним потешались.

Однажды, когда госпожа Палок сидела у окна и смотрела вслед Марте и госпоже Фожа, которые шли вниз по улице Баланд, ее осенила идея, которой она сочла нужным поделиться с мужем:

– Я не верю никаким объяснениям и отговоркам! Хотелось бы мне притаиться в темном уголке и подглядеть, чем кюре занимается со своей возлюбленной… До чего же смешны ее ссылки на заложенную грудь! Кому это простуда мешала исповедаться в церкви?! У меня тоже был сильный насморк, но я не пряталась по часовням с аббатами.

– Не стоило бы тебе встревать в дела аббата Фожа, – отвечал судья. – Я знаю от верного человека, что ему следует потакать. Как бы твоя злопамятность не помешала нашим планам…

– Я все равно до них доберусь! – со злым азартом воскликнула его жена. – Они переступили через меня, словно я не человек, а грязь, и теперь моя очередь! Твой Фожа просто болван. Уж аббат Фениль сумеет меня отблагодарить, если я застану кюре и его милую за любезничаньем! Он вознаградит меня за скандал… А ты не вмешивайся, все равно ничего не понимаешь в таких делах.

Две недели спустя, в субботу, госпожа Палок караулила Марту, стоя за муслиновыми шторами и глядя на улицу. Она была одета и готова в любой момент пойти по следу. Когда госпожа Муре и мать аббата завернули на улицу Таравель, она удовлетворенно фыркнула, не торопясь надела перчатки, вышла за дверь и обогнула площадь Супрефектуры, стараясь не запнуться об острые грани булыжников. У особнячка госпожи де Кондамен охотницу посетила мысль позвать ту с собой, но она сразу передумала: во-первых, опасалась отказа из-за вульгарности затеи, а во-вторых, лучше было обойтись без чужих глаз.

Через четверть часа она решила, что парочка уже приступила к тяжкому греху и ей пора появиться на сцене.

Госпожа Палок ускорила шаг. Она часто встречалась с Трушем в приюте Пресвятой Девы, чтобы обсудить отчетность, но на этот раз, миновав дверь его кабинета, спустилась по лестнице в часовенку – и сразу увидела госпожу Фожа. Та сидела на стуле и вязала. Жена судьи была готова к этой встрече и потому направилась ко входу с видом сильно занятого человека. Хитрость не удалась – едва она потянулась к ручке, как старая дама встала со своего места и почти грубо отодвинула ее в сторону, поинтересовавшись без церемоний:

– Куда это вы собрались?

– Вас это точно