Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

Марта, спустившись с крыльца и услышав хохот Дезире, ужасно рассердилась.

– Она меня уморит – только и делает, что доставляет неприятности. Уверена, негодная девчонка нарочно разлеглась на земле. Так дальше продолжаться не может! Я закроюсь у себя в комнате, буду уходить утром и возвращаться вечером. Смейся, смейся, нескладеха! И как только мне удалось произвести на свет такую дурищу?! Даже не знаю, что с тобой делать…

– Верно, сударыня, – поддакнула прибежавшая с кухни Роза. – Замуж ее уж точно выдать не получится.

Сраженный словами женщин, Муре молча смотрел на них, слушал, что они говорят, но ничего им не ответил и остался с дочерью в глубине сада. До наступления темноты они тихонько о чем-то разговаривали. Назавтра Марта и Роза все утро отсутствовали: они отправились на паломничество к часовне Святого Януария, находившейся в одном лье от Плассана. В тот день там были все городские богомолки. Когда женщины вернулись, Роза подала холодный завтрак. Марта только через несколько минут заметила, что место дочери за столом пустует.

– Дезире не нагуляла аппетит? – удивилась она.

– Ее здесь нет, – ответил Муре, не поднимая глаз от тарелки. – Утром я отвез ее в Сент-Этроп, к кормилице.

Марта побледнела и отложила вилку. Она удивилась и почувствовала себя оскорбленной.

– Мог бы посоветоваться со мной.

Муре, не ответив на упрек, продолжил:

– Ей там хорошо. Кормилица любит девочку и присмотрит за ней… Дезире больше не будет раздражать тебя, и все останутся довольны.

Марта не отвечала, и он добавил:

– Скажи, если тебе покажется, что в доме недостаточно спокойно, – я тоже уйду.

Она привстала, в ее глазах зажегся опасный огонек. Муре нанес такой жестокий удар, что женщина готова была швырнуть ему в голову бутылку. Она много лет оставалась покорной, а теперь познала неведомую до сего дня ярость, в ее душе вспыхнула ненависть к мужу, посмевшему указать ей, какая она плохая мать. Она с нарочитым спокойствием продолжила есть и больше не сказала ни слова. Муре сложил и убрал салфетку; он сидел напротив жены, слушал, как звякает ее вилка, медленно обводил взглядом печальную пустую столовую, в которой раньше так весело звучали голоса детей, а теперь словно бы обледеневшую. На глазах у него выступили слезы. Марта велела Розе подавать десерт.

– Вы, как я погляжу, проголодались, сударыня? – спросила кухарка, поставив на стол блюдо с фруктами. – Славно мы с вами прошлись!.. Если бы ваш муж не строил из себя безбожника, а прогулялся с нами, не надо было бы вам одной доедать баранье жиго.

Кухарка меняла тарелки, без устали болтая.

– Часовня Святого Януария хороша, ничего не скажешь, да только слишком тесная… Вы заметили, что опоздавшим дамам пришлось молиться снаружи, на солнцепеке? Не понимаю я, зачем госпожа де Кондамен взяла экипаж, какое же это паломничество!.. А мы прекрасно провели утро, ведь так, сударыня?

– Конечно, Роза, проповедь аббата Муссо была очень проникновенной.

Услышав об отъезде Дезире, кухарка воскликнула:

– Вы все правильно придумали, сударь!.. Она таскала у меня кастрюли, чтобы поливать свой салат… Теперь хлопот точно поубавится.

– Ты права, – согласилась Марта и начала чистить грушу.

У Муре перехватило горло, и он выскочил из комнаты, не обращая внимания на Розу, крикнувшую ему в спину, что кофе скоро будет готов. А Марта, оставшись одна, спокойно доела десерт.

Роза несла в столовую поднос с чашками, когда по лестнице спустилась мать аббата. Кухарка тут же пригласила ее зайти и составить компанию хозяйке.

– Вам достанется чашка хозяина, он сбежал от нас как безумный.

Старуха заняла место Муре.

– Я не знала, что вы пьете кофе, – сказала она, положив в чашку сахар.

– Раньше и не пили, – ответила Роза, – когда все деньги были в мужских руках… А теперь хозяйка может не отказывать себе в том, что ей по вкусу.

Застольная беседа продлилась больше часа. Марта расчувствовалась и поделилась с матерью аббата своими горестями: муж только что сделал ей ужасную сцену из-за дочери, которую по своей безумной прихоти отвез к кормилице. Она пыталась оправдаться, уверяла, что очень любит Дезире и когда-нибудь обязательно заберет ее обратно.

– От девочки было многовато шума… – Госпожа Фожа покачала головой. – Я частенько вам сочувствовала… Мой сын даже подумывал бросить чтение в саду… По правде говоря, Дезире ему очень докучала.

С этого дня трапезы Марты и Муре проходили в молчании. Осень выдалась влажная, и атмосфера в столовой даже при открытых окнах навевала печаль. Широкий и длинный стол теперь накрывали на двоих, тени заползали в углы, от потолка веяло холодом. «Ну точно на поминках…» – не раз повторяла Роза и задавала ехидный вопрос:

– Что-то вы сегодня расшумелись, не боитесь языки стесать?.. Развеселитесь, сударь, слава богу, все живы-здоровы. За едой полезно поговорить, не то мадам сляжет от огорчения.

С первыми холодами Роза, желавшая услужить госпоже Фожа, спросила, не хочет ли та готовить еду для себя и сына на ее кухонной плите. По первости старуха спускалась, только чтобы согреть аббату воду для бритья. Потом стала одалживать утюги, пользоваться кастрюлями, попросила противень, чтобы запечь мясо, и в конце концов, не имея наверху очага подходящего размера, приняла приглашение Розы. Кухарка разожгла под вертелом огонь из сухой виноградной лозы.

– Не смущайтесь, – повторяла она, поворачивая барашка, – кухня у нас большая, хватит места для двоих… Не понимаю, как вы обходились до сих пор, как умудрялись готовить на притопочном листе у камина, на жалкой железной печке! В жаре, вниз головой! Так и удар недолго получить… Мой хозяин чудак-человек: ну кто сдает комнаты без кухни?! Ему повезло, что вы ко всему привычные, а не гордецы какие-нибудь.

Вскоре госпожа Фожа уже готовила на кухне Муре. Вначале она приносила свой уголь, масло и специи, но потом все изменилось: стоило ей что-нибудь забыть, и Роза говорила:

– Откройте шкафчик и возьмите масло, мы не обеднеем, нечего бегать вверх-вниз по лестнице, берегите силы. Сами знаете, все здесь в вашем распоряжении… Хозяйка отругала бы меня, если бы вы вдруг почувствовали себя неуютно.

Роза и госпожа Фожа очень сблизились. Кухарке давно хотелось не просто сбивать соусы, но еще и вести приятную беседу. Мать кюре – в ситцевом платье, с лицом грубой лепки и простонародной манерой держаться – казалась ей почти ровней. Покончив с готовкой, они просиживали часы напролет у погашенных конфорок, и очень скоро старуха Фожа стала повелительницей кухни: