Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

не касается! – с перекошенным от гнева лицом бросила госпожа Палок. – Вы – наглая грубиянка и лезете, куда не просят! Пропустите меня, я – казначейша приюта и имею право ходить, где захочу.

Госпожа Фожа прислонилась к двери, поправила очки на носу и как ни в чем не бывало продолжила вязать.

– Вы туда не войдете… – непререкаемым тоном заявила она.

– Правда? И почему же?

– Потому что я так сказала.

Госпожа Палок поняла, что проиграла. Ее душила злость, и она все повторяла и повторяла, запинаясь на каждом слове:

– Я вас не знаю, не знаю, что вы тут делаете, я закричу – и вас арестуют за нанесенные мне побои. За этой дверью наверняка творятся отвратительные вещи, иначе не понадобился бы цербер вроде вас. Я – член комитета дам-патронесс, слышите? Пропустите, если не хотите скандала!

– Давайте, кричите «Караул!», – ответила старая женщина, пожав плечами. – Говорю вам, я не хочу, чтобы вы входили, и вы не войдете… Почем мне знать, свой вы человек или нет? Да хоть бы и так… Никто не может войти туда сейчас… Я не позволю.

У госпожи Палок лопнуло терпение, и она закричала:

– Мне нечего там делать! Я видела все, что хотела. Вы ведь мать аббата Фожа, не так ли? Хорошенькое занятие вы для себя выбрали!.. Я ни за что не переступлю этот порог, чтобы не замараться!

Госпожа Фожа положила вязанье на стул, посмотрела на собеседницу поверх очков, опустила плечи и вытянула руки вперед, как будто решив броситься на нахалку и заткнуть ей рот. В этот момент дверь распахнулась и на пороге появился аббат Фожа в стихаре.

– Что тут происходит, матушка? – строгим голосом спросил он.

Старуха опустила голову и отступила, как пес по окрику хозяина.

– Ах это вы, дорогая госпожа Палок… – продолжил священнослужитель. – Хотите со мной побеседовать?

Жена судьи с трудом заставила себя улыбнуться и сказала в высшей степени любезным тоном, но с явной насмешкой:

– Боже, как глупо все вышло! Знай я о вашем присутствии, не настаивала бы на разрешении пройти внутрь! Я хотела взглянуть на алтарный покров; мне кажется, его пора заменить. Сами знаете, я ведаю хозяйственными делами приюта и должна следить даже за мелочами. Вы заняты, и я ни в коем случае не стану вам мешать, здесь вы у себя дома. Вашей матушке достаточно было сказать одно слово, и я оставила бы ее охранять ваш покой.

Мать аббата что-то глухо проворчала себе под нос, но Фожа взглядом укротил ее.

– Прошу вас войти, сударыня, вы мне совсем не помешаете. Я исповедовал госпожу Муре, она, как вам известно, недомогает… Входите же. Покров действительно пора заменить.

– Ну что вы, я приду в другой раз. Продолжайте, господин кюре.

Она, конечно же, вошла. Пока они с Мартой рассматривали покров, Фожа тихим голосом выговаривал матери:

– Зачем вы задержали ее? Я не поручал вам сторожить дверь.

Старуха смотрела прямо перед собой с привычным выражением упрямого несогласия на лице.

– Я бы ни за что не дала ей войти…

– Но с какой стати?

– Да потому что… Не сердись, Овидий, ты ведь знаешь, я с ума схожу, когда ты сердишься… Ты велел проводить хозяйку до приюта, верно? Вот я и подумала, что нужна тебе… вокруг слишком много любопытных глаз… Ну и устроилась на стульчике перед дверью, чтобы вы могли делать, что захотите, и никто носа сюда не сунул.

Тут до Фожа дошел смысл сказанного; схватив мать за руки, он встряхнул их со словами:

– Как вы могли, матушка?! Как могли даже предположить подобное?!

– Ничего я не предполагала, – ответила она с ошеломляющей беспечностью. – Ты волен в своих желаниях, все, что ты делаешь, я одобряю, ведь ты мое дитя… Если понадобится, я даже украду ради тебя.

Выпустив руки матери, он теперь смотрел на нее, не слыша слов и погрузившись в размышления. Лицо его делалось все более и более суровым.

– Никогда, матушка! – сказал он наконец подчеркнуто гордо. – Вы заблуждаетесь… Только целомудрие делает нас сильными.

XVI

Дезире исполнилось семнадцать, но она по-прежнему смеялась, как несмышленая малышка, хотя физически вполне развилась, была высокой, красивой и пышнотелой, с руками и плечами, как у зрелой женщины. Дезире напоминала крепкое растение, счастливое тем, что живет на свете, свободная от поселившейся в доме беды.

– Ты больше не смеешься, папа, хочешь, поиграем в перетягивание каната? Будет весело!

Девушка, завладев большим куском сада, вскапывала землю, сажала овощи, поливала огород и была счастлива. Потом ей вздумалось завести кур, птицы вытаптывали грядки, клевали растения, и Дезире нежно, по-матерински выговаривала им. Все было бы прекрасно, если бы Дезире не ходила вечно перепачканная.

– Ну чисто половая тряпка! – злилась Роза. – Пусть больше не заходит на мою кухню! Напрасно вы ее наряжаете, сударыня, пускай бы себе барахталась в грязи в свое удовольствие.

Душа Марты полнилась столь сильными чувствами, что она теперь не заботилась даже о том, чтобы Дезире носила чистое белье. Ее дочь иногда по три недели не меняла исподнего, чулки с продранными пятками падали на стоптанные башмаки, а юбки напоминали обноски нищенки. Муре однажды самому пришлось взяться за иголку и зашить длинную прореху на спинке платья. Дезире веселилась, ничуть не смущаясь своей наготы, чумазого лица, рук, перепачканных в земле, неприбранных волос, падающих на плечи.

Вскоре Марта начала испытывать к дочери чувство, близкое к отвращению. Она возвращалась со службы, принося на себе церковные ароматы, и исходивший от дочери тяжелый запах вызывал у нее дурноту. Марта отсылала Дезире в сад сразу после завтрака, не в силах терпеть рядом с собой это сияющее здоровьем существо, то и дело заходящееся беспричинным смехом. Иногда она даже шептала, не в состоянии совладать с нервами:

– Как же меня утомляет этот ребенок!

Как-то раз Муре прервал ее жалобу гневным вскриком:

– Раз она тебе мешает, можно выгнать ее из дома – как наших сыновей!

– Мне, право слово, стало бы куда спокойнее без нее, – призналась Марта.

Однажды в конце лета, во второй половине дня, Муре вдруг объял ужас – он перестал слышать Дезире, которая всего несколько минут назад шумно возилась в глубине сада. Он кинулся проверить и нашел ее на земле. Она упала с лестницы, на которую забралась, чтобы собрать фиги. К счастью, ветки смягчили падение. Перепуганный Муре подхватил дочь на руки, отчаянно зовя на помощь и думая, что она умерла. Дезире, однако, быстро пришла в