Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

к калитке, откуда мог видеть Пекёра де Соле, сидевшего у фонтана вместе с гостями. Аббат не поворачивал головы в их сторону, считал очки, делал комплименты Сюрену и утешал девиц Растуаль.

– Вот что я вам скажу, Пекёр, – усмехаясь, шепнул де Кондамен на ухо супрефекту, – вы совершаете ошибку, не приглашая к себе этого аббатика. На ваших вечерах он был бы незаменим. Сюрен умеет угодить дамам и наверняка прелестно вальсирует.

Господин де Соле, оживленно беседовавший с Делангром, сделал вид, что не услышал, и продолжил, обращаясь к мэру:

– Удивительно, друг мой, как вам удалось разглядеть в нем все эти достоинства. Фожа способен скомпрометировать любого, кто по неосторожности решится иметь с ним дело. У него темное прошлое, я слышал о нем ужасные вещи… С чего, скажите на милость, мне кланяться приходскому священнику, тем более что плассанское духовенство проявляет к нам враждебность… Не вижу смысла.

Делангр и де Кондамен переглянулись и молча покачали головами.

– Никакого смысла! – повторил супрефект. – И нечего делать загадочное лицо. Между прочим, я писал в Париж – хотел все выяснить об этом кюре, с которым вы обращаетесь как с таинственным принцем в изгнании. Рассказать, что мне ответили? Мы ничего не знаем и сказать о нем ничего не можем, но советуем избегать клириков и не мешаться в их дела… Париж недоволен нами с момента избрания болвана Лагрифуля. Я вынужден проявлять осторожность – неужто не ясно?

Мэр опять переглянулся с главным лесничим и едва заметно пожал плечами, а потом сказал, посмотрев на безупречные усы Пекёра де Соле:

– Вы ведь хотите стать префектом, верно?

Супрефект улыбнулся и откинулся на спинку стула.

– А раз так, немедленно пожмите руку аббату Фожа! Он у калитки – следит за игрой и ждет вас.

Изумленный де Соле поднял глаза на господина де Кондамена и спросил с тревогой в голосе:

– Вы согласны с нашим другом?

– Безусловно! Сделайте это… А если все еще сомневаетесь, посоветуйтесь с моей женой, к ней-то вы питаете полное доверие.

Тут как раз появилась госпожа де Кондамен в очаровательном платье в серых и розовых тонах и, услышав вопрос об аббате, дала мгновенный четкий ответ:

– Вы зря так небрежны в отношении религии, сударь мой! В церкви вас видят только в дни главных праздников, и меня это ужасно печалит. Я должна обратить вас! Если вы, государственный человек, пренебрегаете Господом, то что же люди подумают о правительстве? Уйдите, господа, исповедь не терпит свидетелей.

Она села, очень довольная собой, и улыбнулась собеседнику.

– Не смейтесь надо мной, Октавия, – тихо, молящим тоном произнес супрефект. – На улице Эльдер в Париже я не замечал за вами особой набожности. Я с трудом удерживаюсь от смеха, глядя, как вы оделяете просфорами прихожан церкви Святого Сатурнина!

– Подобное легкомыслие, друг мой, – игриво ответила женщина, – однажды дорого вам обойдется. Я думала, вы умнее, и потому беспокоюсь. Вы и впрямь не замечаете, сколь шатко ваше положение? Вы до сих пор сидите в своем кресле по одной-единственной причине: никто не хочет, чтобы плассанские легитимисты встрепенулись. Появись сейчас новый супрефект, и эти люди насторожатся, а вы их усыпляете, дарите уверенность в победе на ближайших выборах. Не сердитесь, но я совершенно уверена, что вас не берут в расчет… Надеюсь, мы поняли друг друга, сударь? Будьте подогадливее, иначе проиграете.

Ответом на эту тираду стал исполненный ужаса взгляд.

– Вам написал «великий человек»? – спросил он, имея в виду конкретную личность, чье имя они предпочитали не называть.

– Нет, он разорвал все отношения со мной, и я, как разумная женщина, осознала, что это было неизбежно и необходимо. Я более чем довольна: он был очень добр, проявил щедрость, выдал меня замуж, дал множество полезных советов, коими я сейчас и руководствуюсь… И тем не менее в Париже у меня остались друзья, и я решительно утверждаю: ваш поезд вот-вот уйдет. Довольно изображать безбожника, идите и обменяйтесь рукопожатием с аббатом Фожа… А то, о чем вы не догадываетесь сегодня, надеюсь, поймете завтра.

Пекёр де Соле выслушал эту нотацию, понурившись. Однако же присущие ему тщеславие и самоуверенность заставили его широко улыбнуться и попытаться выйти из неловкого положения, нежно прошептав:

– Если бы вы только захотели, Октавия, мы правили бы Плассаном вместе. Я уже предлагал вам вернуться к прежней, такой прекрасной жизни…

– Да вы и впрямь болван! – раздраженно бросила женщина. – Перестаньте называть меня Октавией – я госпожа де Кондамен, мой дорогой. Для всех… Вы правда ничего не понимаете? У меня тридцать тысяч франков ренты, я властвую над всей супрефектурой, я вхожа во все дома, меня все уважают, мне кланяются, меня любят. А те, кто что-то выведает о моем прошлом, станут со мной еще любезнее… На что вы мне сдались, только мешать бы стали… Я честная женщина, сударь.

Она встала и подошла к доктору Поркье, который, по обыкновению, явился после визитов к больным провести часок-другой в саду супрефектуры и пообщаться со своими пациентками из высшего общества.

– Рада вас видеть, доктор! Вы очень вовремя – у меня разыгралась ужасная мигрень! – пожаловалась она с очаровательной гримаской. – Болит вот тут, над левой бровью.

– Надо бы послушать ваше сердце, – галантным тоном ответил Поркье.

Госпожа де Кондамен удовлетворенно улыбнулась, а госпожа Палок ехидно прокомментировала эту сцену мужу – она ежедневно брала его с собой, чтобы «мозолил» глаза супрефекту:

– Вот так он их всех и лечит!

Между тем Пекёр де Соле, присоединившийся к де Кондамену и Делангру, умело направлял их к калитке и остановился в нескольких шагах от цели, сделав вид, что заинтересовался игрой. Аббат Сюрен, простоволосый, с закатанными рукавами сутаны, предложил Орели дистанцию в двадцать шагов. Он чувствовал на себе взгляды окружающих и старался продемонстрировать свои лучшие приемы. Девушка тоже была в ударе. Подброшенный вверх волан летал по плавной дуге и словно бы сам прилипал к ракетке, хотя игроки не трогались с места. Аббат Сюрен выставлял напоказ свои белоснежные запястья, отводил назад плечи, запрокидывал голову и был чудо как хорош.

– Отлично, просто прекрасно! – восхищенно закричал супрефект. – Приветствую и поздравляю, господин аббат. – Он оглянулся на де Кондамена, доктора Поркье и Палоков. – Ни разу не был свидетелем столь блестящей игры… Можем мы стать вашими болельщиками, господин аббат?

Завсегдатаи сада супрефектуры образовали сплоченную группку в глубине тупика; аббат Фожа не сдвинулся с места, на приветствие ответил легким кивком и продолжил вести счет. Орели промахнулась, и он решил подбодрить девушку:

– Вы набрали триста десять очков после смены дистанции,