Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

натуре он был глубоко религиозен, очень мягок и серьезен. Доктор Поркье предписал ему физическую активность, и молодой человек увлекся ботаникой, стал ходить на далекие прогулки, а потом полдня сушил собранные травы, разбирал их, вклеивал в альбом и писал этикетки. Аббат Фожа очень подружился с юношей – они сошлись на почве любви к гербариям. Священник давал ему полезные советы, они обменивались книгами, а однажды даже отправились в экспедицию, чтобы найти какое-то редкое растение, растущее в этих краях. Фожа каждое утро навещал Сержа, когда тот заболевал, и подолгу с ним беседовал, а в другие дни юноша сам стучался к священнику, заслышав шаги в его комнате. Они стали почти неразлучны. Муре это злило, и он частенько не сдерживал себя – невзирая на невозмутимое спокойствие Марты и недовольство Розы, которую радовало сближение ее любимца с аббатом.

– Что делает наверху этот шельмец? – ворчал он. – Я его целыми днями не вижу. Он вечно торчит у кюре, они шепчутся по углам… Серж здоров и поедет в Париж! Он слишком изнежен, вот и изображает всяческие хвори, чтобы разжалобить нас. И не смотрите на меня так, я не позволю сделать из сына ханжу!

Муре взялся следить за Сержем, а заподозрив, что тот у аббата, окриком призывал его, придумав ничтожный предлог.

– Пусть бы путался с женщинами, все лучше, чем со святошей якшаться! – однажды в сердцах произнес он.

– Что за глупости вы говорите! – возмущалась Роза.

– А вот не надо доводить меня до крайности, если не хотите, чтобы я ему сам дорогу к одной такой показал…

Серж, конечно же, вступил в клуб, но бывал там от случая к случаю: в одиночестве он чувствовал себя лучше. Он бы и вовсе, пожалуй, туда не ходил, если бы время от времени не встречался там с Фожа, который за столом в читальном салоне учил его шахматам. Однажды Муре узнал, что «малыш» сидит в кафе с аббатом, и поклялся, что в следующий же понедельник сам проводит его к поезду. Чемодан был окончательно собран, но Серж, отправившийся перед отъездом погулять по полям, попал под ливень и слег с высокой температурой. Три недели его жизнь находилась под угрозой, первые дни несчастный лежал в подушках бледный как смерть, не в силах даже шевельнуть руками. Окончательно он поправился только через два месяца.

– Это вы во всем виноваты, сударь! – кричала хозяину Роза. – Если мальчик не выживет, будете жалеть до конца своих дней!

Удрученный Муре молча бродил по дому с покрасневшими от слез и усталости глазами или топтался в прихожей, поджидая доктора. Как только стало понятно, что Серж выздоравливает, он зашел к сыну, чтобы посидеть с ним, но Роза выставила хозяина за дверь – ребенок, мол, еще слишком слаб, чтобы выслушивать разные грубости, и лучше бы хозяину заняться своими делами, чем путаться у нее под ногами. Муре остался один в семейных комнатах; у него все валилось из рук, и он тосковал. Особенно угнетало его то, что аббат ежедневно навещал выздоравливающего и подолгу с ним разговаривал.

– Как он, сударь? – робко спрашивал Муре у вышедшего в сад Фожа.

– Неплохо, но ему требуется покой, чтобы восстановить силы.

Аббат углублялся в чтение требника, а несчастный отец с садовыми ножницами в руке тащился следом по аллеям, пытаясь продолжить разговор. Со временем Серж окреп и стал и вовсе неразлучен со священником. Муре в отсутствие женщин не раз поднимался наверх и видел, как жилец беседует с его сыном, размешивает сахар в стакане с целебным отваром, поправляет одеяло и оказывает всяческие мелкие услуги. Второй этаж дома, где Марта и Роза разговаривали теперь тихими голосами, стал напоминать уголок монастыря. Муре чудились там запах ладана и тихие молитвы.

«Чем они заняты? – Этот вопрос денно и нощно терзал Муре. – Мальчик спасен, ему не требуется соборование!»

Тревожил Муре и сам Серж. Он осунулся, глаза казались огромными, бледность придавала ему женственности, а с губ даже в худшие моменты физических страданий не сходила блаженно-восторженная улыбка. О Париже Муре больше не заговаривал.

Как-то раз, ближе к вечеру, он на цыпочках поднялся по лестнице и в приоткрытую дверь увидел Сержа. Тот полулежал в кресле, выдвинутом на солнце, и рыдал, устремив взгляд вверх. Всхлипывала и сидевшая напротив него Марта. Дверь скрипнула, они обернулись, не утерев слез, и молодой человек произнес едва слышным голосом:

– Отец, я хочу попросить вас об одной милости! Мама предупредила, что вы рассердитесь и откажете, хотя ваше согласие наполнило бы мою душу счастьем… Я желаю поступить в семинарию.

И Серж исступленным молитвенным жестом стиснул ладони.

– Ты! Ты!.. – Ошеломленный Муре взглянул на отвернувшуюся Марту, молча подошел к окну, вернулся и машинально, не понимая, что делает, сел в изножье кровати.

– Меня караулила Смерть, отец, но Господь не попустил, и я дал обет посвятить Ему жизнь. Не лишайте меня высшего счастья!

Муре угрюмо молчал, глядя в пол, потом в отчаянии махнул рукой и пробормотал:

– Жаль, что мне недостает мужества завязать в узелок две рубашки и уйти отсюда.

Он опять шагнул к окну и начал постукивать по стеклу. Серж принялся было выпрашивать у него разрешение, но Муре, коротко бросив: «Что уж теперь… Решено… Иди в священники!» – вышел из комнаты.

Назавтра, никого не предупредив, он уехал в Марсель, где провел неделю с Октавом.

Вернулся Муре из поездки расстроенным и даже постаревшим. Старший сын нимало его не утешил: он вел разгульную жизнь, наделал долгов, прятал в шкафах любовниц. Но Муре не рассказал об этом Марте. Теперь он редко выходил из дома и даже не совершал тех удачных сделок, которыми всегда славился, – вроде скупки у крестьян урожая на корню. Роза заметила угрюмую молчаливость хозяина и даже позволяла себе укорять его:

– Невежливо поворачиваться спиной к кюре, сударь. Вы зря обижаетесь из-за мальчика, господин Фожа не советовал ему идти в семинарию, он даже журил его, я сама слышала… Весело стало в доме, ничего не скажешь! Вы с хозяйкой не разговариваете, даже за столом словечка не промолвите, точно на поминках… У меня кончается терпение, сударь, так и знайте.

Муре молча выходил из комнаты, но кухарка не отставала – бежала за ним в сад.

– Вы что, не рады видеть сына здоровым?! Вчера он съел отбивную, у нашего ангелочка появился аппетит… Но вам ведь все равно? Хотите сделать из Сержа язычника вроде себя? Пора бы уж вразумиться, понять, что только Господь всех нас