Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

Мировой судья внимал пастырю с блаженной улыбкой, его пухлое лицо с глазами навыкате выражало восторг, усиливавшийся, когда Фожа произносил нечто особо благочестивое; в конце концов Маффр признал, что был, пожалуй, слишком резок, и согласился принести извинения, если господин кюре считает, что он согрешил.

– И пришлите ко мне ваших сыновей; надеюсь, я сумею вразумить их.

Господин Маффр усмехнулся и сообщил торжествующим тоном:

– Не беспокойтесь, мерзавцы уже три дня сидят в своей комнате под арестом… на хлебе и воде. Будь у меня дубинка, когда я узнал о случившемся, обломал бы ее об их спины!

Фожа смотрел на собеседника и вспоминал рассказ Муре о том, что Маффр уморил жену жестокостью и скупостью.

– Помилуйте, сударь, с молодыми людьми так нельзя! – воскликнул он, сделав отстраняющий жест рукой. – Кажется, вашему старшему, Амбруазу, уже двадцать, а младшему будет восемнадцать? Они давно вышли из детского возраста, так позволяйте им изредка повеселиться.

Мировой судья онемел от изумления.

– Неужели я и курить им должен позволить, и по кафе шляться? – пробормотал он.

– Безусловно… – Фожа улыбнулся. – Я настаиваю: молодые люди должны иметь возможность собираться вместе, курить и даже играть на бильярде или в шахматы… В противном случае любой из юношей может удариться во все тяжкие… Разумеется, я далек от того, чтобы посылать их в любые заведения! Требуется особое место, что-то вроде клуба. Такие есть во многих городах.

Аббат начал излагать свой замысел. Маффр молча слушал, потом стал кивать, повторяя:

– Великолепная идея… Просто замечательная… Под стать открытию приюта Пресвятой Девы. Да, господин кюре, ваш план необходимо воплотить в жизнь.

– В таком случае поделитесь им с друзьями, – сказал Фожа, провожая судью к двери. – Я, в свою очередь, побеседую с Делангром… После воскресной вечерни мы останемся в храме и примем решение.

В воскресенье Маффр явился вместе с Растуалем. В комнате рядом с ризницей их уже ждали Фожа и Делангр. Все были очень воодушевлены и быстро договорились об учреждении молодежного клуба; некоторые споры вызвал только выбор названия: судья настаивал на «Обществе Иисуса».

– Ни в коем случае! – воспротивился Фожа. – Клуб с подобным названием люди будут обходить стороной, а редких посетителей осыпать насмешками. Мы не станем пристегивать религию к нашему предприятию, напротив – оставим веру за дверью. Наша цель – завоевать интерес молодежи, честным манером привлечь ее на сторону добра.

У мирового судьи был такой удивленный и даже испуганный вид, что Делангр отвернулся, скрывая улыбку. Он незаметно дернул Фожа за сутану, и тот смягчил тон.

– Уверен, вы не сомневаетесь в моих намерениях, господа, так дайте же мне претворить их в жизнь. Выберем самое что ни на есть простое и ясное название – скажем, «Молодежный клуб».

Растуаль и Маффр согласились, хотя сочли название скучноватым, и предложили сделать господина кюре председателем подготовительного комитета.

– Полагаю, это не входит в планы господина кюре, – мягко произнес Делангр, бросив мимолетный взгляд на Фожа.

– Вы правы, я, конечно же, откажусь, и вот по какой причине: мое облачение испугает робких и оттолкнет сомневающихся, останутся только набожные, а ведь клуб мы открываем не для них. Наша цель – привлечь в наши ряды заблудших, ведь так?

– Разумеется! – ответил председатель суда.

– А значит, нам не следует выставляться, особенно мне, и я предлагаю следующее: ваши сыновья, господа Растуаль и Делангр, выступят в роли зачинателей, заявят, что идея принадлежит им и только им! Пусть найдут меня завтра утром, и мы обсудим детали. Я уже присмотрел помещение, проект устава готов… Фамилия ваших сыновей, господин Маффр, появится в списке кандидатов в члены клуба под первым номером.

Председатель выглядел польщенным, и вопрос был улажен вопреки недовольству мирового судьи – он сам рассчитывал стяжать лавры основателя. Назавтра Северен Растуаль и Люсьен Делангр явились на встречу с аббатом. Первый – высокий двадцатипятилетний новоиспеченный адвокат – имел голову странной, даже уродливой, формы и тупые мозги, и отец, который помог отпрыску получить место, вознамерился сделать из него товарища прокурора, поняв, что на клиентуру надеяться нечего. Второй посетитель Фожа был мал ростом, востроглаз, сообразителен и красноречив, как опытнейший юрист, хотя ему исполнилось всего двадцать четыре года. «Газетт де Плассан» называла Люсьена будущей звездой юриспруденции. Именно ему аббат выдал подробнейшие инструкции, и Молодежный клуб был готов к открытию ровно через три недели.

В то время в конце проспекта Совер, под церковью францисканцев, пустовали просторные служебные помещения и трапезная. Приходское священство было радо услужить Фожа, и однажды утром изумленные горожане увидели рабочих, нанятых для обустройства подвала. На пятый день у всех появилась абсолютная уверенность: «Здесь будет кафе!» Внутрь занесли диваны, столы с мраморными столешницами, стулья и три коробки стеклянной посуды, а дверь пробили на максимально далеком от церковного входа расстоянии. Пять каменных ступеней вели вниз, к стеклянной двери, занавешенной изнутри плотными портьерами красного цвета. Посетитель, перешагнувший порог, мог устроиться в большом зале либо пройти в узкий малый зал или в читальный салон. В дальнем конце, в квадратной комнате, установили столы для бильярдистов – прямо под главным алтарем.

– Ах вы мои бедные крошки! – воскликнул однажды Гийом Поркье, встретив на бульваре сыновей Маффра. – Придется вам теперь прислуживать на мессе между партиями в безик[106].

Амбруаз с Альфонсом умолили приятеля не заговаривать с ними на людях: отец был твердо намерен сдать их за это в матросы!

Однако, как только прошло первое изумление, Молодежный клуб превратился в крайне популярное заведение. Монсеньор Руссло принял пост почетного председателя и однажды вечером появился в клубе вместе со своим секретарем аббатом Сюреном. В малом зале они угостились смородиновым сиропом, и стакан епископа поставили в буфет, чтобы сохранить на память. Плассанцы до сих пор с умилением вспоминают этот случай, после которого вся светская молодежь сочла дурным тоном игнорировать членство в клубе.

Не сдался один Гийом Поркье. Подобно голодному волку, он бродил вокруг и приглядывался. Братья Маффр, и впрямь до дрожи боявшиеся отца, по-прежнему были привязаны к этому беспутному дылде, который не только делился с ними парижскими сплетнями, но и втягивал в свои проделки в окрестных деревнях. По субботам, в девять вечера, все трое встречались на одной из лавочек Почтовой набережной и два часа взахлеб обсуждали новости, прячась в тени платанов. Гийома больше всего интересовало их времяпрепровождение «под церковью францисканцев».

– И как вы только позволяете натягивать вам носы?! Небось бидл[107] подает вам подслащенную воду, как на причастии! Я прав?