Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

поведение. Иногда ей казалось, что она возвращается во времена детства, восприятие мира снова становилось свежим, желания – умилительно-наивными. Как-то раз, весной, подстригавший кусты самшита Муре застал жену в дальней беседке, разомлевшую от жары, со слезами на глазах.

– Что случилось, дорогая? – с тревогой спросил он.

– Ничего, совершенно ничего не случилось! – Марта улыбнулась. – Со мной все хорошо.

Муре пожал плечами и продолжил щелкать ножницами, желая довести кусты до совершенства. Он подстригал их каждый год, свято веря, что его растения должны выглядеть если не идеально, то уж точно лучше, чем у соседей. Успокоившаяся было Марта снова заплакала. Горячие слезы лились ручьем, горло сладко перехватывало от дивного аромата свежей зелени. Ей было сорок, и она оплакивала уходящую молодость.

Аббат Фожа, став кюре прихода Святого Сатурнина, держался с кротким достоинством, и это еще больше возвеличивало его. Требник и шляпу он носил с невероятным изяществом, с внутрицерковными делами разбирался твердой рукой, чем завоевал уважение клира. Аббат Фениль проиграл Фожа в нескольких малозначительных вопросах и словно бы самоустранился, предоставив сопернику свободу действий, но тот оказался достаточно умен, чтобы не торжествовать победу прилюдно. Он был горд, изворотлив и умел выказать редкостную смиренность. Фожа чувствовал, что Плассан пока не покорился ему, и если с господином Делангром он всегда обменивался рукопожатием, то господам Бурде, Маффру и другим членам кружка председателя Растуаля хватало и сухого поклона. Многие горожане все еще не доверяли аббату, обвиняя его в весьма сомнительных политических взглядах. Он должен был наконец высказаться открыто и примкнуть к одной из группировок, но вместо этого он улыбался и заявлял о своей принадлежности к партии честных людей, что избавляло его от необходимости окончательно прояснять собственную позицию. Аббат Фожа не совершал поспешных шагов и держался обособленно, ожидая, когда все двери сами распахнутся перед ним.

– Не сейчас, друг мой, время еще не пришло, – отвечал он аббату Буррету, который уговаривал его посетить господина Растуаля.

Не осталось секретом, что новый кюре дважды отклонил приглашение на обед в супрефектуру и по-прежнему бывал только у Муре, выступая в роли наблюдателя сразу за двумя враждующими лагерями. По вторникам, когда гости собирались в садах слева и справа от участка Муре, Фожа подходил к окну, чтобы полюбоваться солнцем, садившимся за лесистыми берегами Се, одинаково любезно приветствовал сторонников Растуаля и супрефектских святош, опускал глаза долу и исчезал в глубине комнаты. Других отношений с соседями кюре не поддерживал.

И вот в один из вторников он вышел в сад Муре, бывший теперь в полном его распоряжении. Жилец не только читал требник в дальней беседке, но и ходил по всем аллеям, любовался каждой грядкой, и его сутана выделялась черным пятном на фоне роскошной зелени. Итак, обойдя «свои» владения, Фожа поприветствовал господина Маффра и госпожу Растуаль, гулявших в нижнем саду, и прошествовал под террасой супрефектуры, где стояли, облокотясь на перила, господин де Кондамен и доктор Поркье. Они поклонились, он ответил, зашагал дальше, и тут доктор окликнул его.

– Господин аббат, могу я задержать вас на мгновение? Мы могли бы завтра встретиться?

Одна из сторон впервые обратилась к священнику напрямую, «из сада в сад», но у Поркье была серьезнейшая причина: его сына, повесу и бузотера, задержали вместе с другими молодыми шалопаями в некоем подозрительном доме на задах тюремных корпусов. Гийома сочли главарем и обвинили в том, что он сбил с пути истинного юных сыновей господина Маффра.

– Да будет вам! – воскликнул де Кондамен со скептической ухмылкой. – Надо же дать молодежи перебеситься! А теперь весь город в волнении только из-за того, что юноши играли в баккара и с ними была дама.

Доктор тем не менее выглядел потрясенным.

– Мне нужен ваш совет, святой отец. Маффр ворвался в мой дом, как разъяренный бык, он осыпал меня упреками и орал, что во всем виноват я, потому что не сумел правильно воспитать сына… Я оказался в ужасном положении – а ведь мне шестьдесят лет и у меня прекрасная репутация!

Поркье все жаловался и никак не мог остановиться, перечисляя жертвы, на которые шел ради сына, и говоря, что боится растерять пациентов. Аббат Фожа слушал очень внимательно, не перебивая, стоя посреди аллеи.

– Я буду рад помочь вам, сударь, – учтиво произнес он, – и обязательно встречусь с господином Маффром. Я напомню ему, что гнев – плохой советчик и завел его слишком далеко. Кстати, сейчас он здесь, совсем рядом, и я сейчас же с ним переговорю.

Фожа пересек сад и обратился к Маффру, прохаживавшемуся с госпожой Растуаль. Услышав, что кюре просит его о встрече, мировой судья ответил, что завтра с удовольствием сам нанесет ему визит.

– Позвольте поблагодарить вас за воскресную проповедь, господин кюре. Все прихожанки были очень растроганы, – вмешалась в разговор госпожа Растуаль.

Фожа поклонился и снова прошел через сад, чтобы успокоить доктора Поркье, а потом до ночи гулял по аллеям, не вмешиваясь в чужие разговоры, но прислушиваясь к смеху, звучавшему справа и слева.

На следующий день господин Маффр застал Фожа у бассейна, он наблюдал за двумя рабочими, явившимися, чтобы заняться ремонтом. Аббат находил, что без воды бассейн выглядит уныло, Муре упирался, говорил, что опасается несчастных случаев, и Марта предложила решение:

– Мы ведь можем поставить вокруг него ограду, правда, друг мой?

Вопрос был исчерпан…

– Господин кюре! – крикнула Роза. – Вас желает видеть господин мировой судья.

Фожа заторопился к дому, чтобы провести посетителя в свои комнаты, но опоздал: Роза уже открыла дверь в гостиную.

– Входите же, входите, не стесняйтесь! – приглашала она обоих. – Ни к чему господину судье карабкаться по лестнице… Нет бы вам предупредить меня с утра пораньше, я бы хоть пыль с мебели вытерла.

Распахнув ставни, служанка закрыла дверь гостиной за кюре и его гостем, и тут Муре окликнул ее из столовой.

– Продолжай в том же духе, Роза, – горько усмехнулся он. – Можешь отдать жильцу мой обед, а если он, не дай бог, мерзнет наверху, уложи его спать в мою постель!

Кухарка обменялась понимающим взглядом с Мартой – та работала у окна, пока солнце освещало террасу, – и пожала плечами:

– Вы всегда были злюкой, сударь…

Она вышла, а Марта даже головы не подняла от шитья. Дамы-патронессы решили полностью обустроить алтарь, и теперь она с лихорадочным увлечением вышивала покров. Госпожи Растуаль и Делангр отвечали за храмовые подсвечники, а госпожа де Кондамен заказала в Париже изумительное серебряное распятие.

В гостиной аббат Фожа мягко увещевал Маффра:

– Сударь, доктор Поркье набожный и очень уважаемый человек, и