Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

– Вы разве забыли, какие ужасные слухи ходили в Плассане об аббате в дырявой сутане? От человека с дурной репутацией, которому дали опасное поручение, отрекаются до момента его триумфа… Помогите мне преуспеть, монсеньор, и вы узнаете имена моих парижских друзей…

Епископ был так изумлен открывшимся ему истинным лицом Фожа, этого напористого авантюриста, что несколько мгновений молча смотрел на него, и аббат снова сделался дипломатично-уклончивым.

– Я, конечно же, лишь предполагаю, а не утверждаю. Мне предстоит исправить немало промахов, но когда все устроится, друзья по достоинству оценят ваше содействие.

Монсеньор Руссло, от природы наделенный тонким чутьем, людские пороки узнавал по книгам. Он понимал, что безволен, что в его характере нет ничего героического, и чувствовал от этого некоторую неловкость, но утешал себя тем, что судит о людях непредвзято и по справедливости. Просвещенный эпикуреец, он не раз за свою долгую жизнь потешался над честолюбцами, пытавшимися урвать крохи от его властных полномочий.

– Да, дорогой Фожа, вы умеете настоять на своем… – наконец с улыбкой произнес епископ. – Я дал обещание и выполню его… Скажу честно – еще полгода назад я бы побоялся настроить против себя весь город, но вы добились расположения многих плассанцев, дамы при встрече со мной поют вам дифирамбы. Считайте приход Святого Сатурнина наградой за благое дело – открытие приюта Пресвятой Девы.

Епископ снова был любезно-приветлив, как и подобает высшему церковному сановнику. В этот момент дверь приоткрылась и в кабинет заглянул красавчик Сюрен.

– Диктовка отменяется, мой мальчик… Вы мне больше не нужны. Можете уходить.

– Пришел аббат Фениль, – тихим голосом сообщил молодой священник.

– Ну что же, пусть ждет.

Монсеньору Руссло было явно не по себе, но он с задорной решимостью тряхнул головой и переглянулся с Фожа, как заговорщик с заговорщиком.

– Я выпущу вас здесь, – сказал он, открыв узкую дверь, спрятанную за портьерой, и на мгновение задержал Фожа на пороге: – Фениль будет в ярости… Сумеете защитить меня от его воплей? Предупреждаю, один я с ним не справлюсь. Надеюсь, вы и дело с переизбранием Лагрифуля уладите… Само собой разумеется, сударь, я теперь полностью на вас полагаюсь.

Он слегка шевельнул пальцами, отпуская посетителя, и как ни в чем не бывало вернулся в уютное тепло своего кабинета. Аббат на несколько секунд застыл в поклоне, изумившись, как по-женски легко монсеньор Руссло отрекся от прежнего хозяина, перейдя на сторону сильнейшего. Лишь теперь Фожа понял, что епископ посмеялся над ним, как, наверное, смеялся и над аббатом Фенилем, не покидая удобного кресла, в котором переводил Горация.

Через неделю, в четверг, на пороге зеленой гостиной Ругонов, где собрался весь плассанский бомонд, появился аббат Фожа – высокий, румяный, в тонкой сутане из переливчатого атласа. Он сохранял серьезность, однако едва заметно улыбался уголками губ, и это придавало его суровому лицу добродушия.

– Вот и наш бесценный кюре! – весело воскликнула госпожа де Кондамен.

Но хозяйка дома перехватила гостя, завладев его рукой, вывела на середину комнаты и сказала с лаской во взгляде:

– Какая приятная неожиданность! Мы не виделись целую вечность. Неужели вы вспоминаете, что у вас есть друзья, только если вам улыбается удача?

Аббат учтиво поклонился, зазвучали льстивые аплодисменты, женщины восхищенно перешептывались. Госпожи Делангр и Растуаль сами подошли к Фожа, чтобы поздравить с официальным назначением, состоявшимся утром. Мэр, мировой судья и даже господин де Бурде энергично жали ему руку.

– А он силен! – шепнул де Кондамен доктору Поркье. – Далеко пойдет. Я сразу это почуял… Он и старуха Ругон заговаривают публику, как заправские лицедеи, и бесперечь кривляются. Я раз десять видел, как он проскальзывал в этот дом под покровом темноты. Воображаю, что за кашу они варят!

Доктор Поркье до судорог боялся быть скомпрометированным и потому поспешил покинуть де Кондамена и пожать руку Фожа, с которым прежде не обменялся и парой слов.

Триумфальный выход аббата на сцену светской жизни стал главным событием вечера. Его в три кольца окружили дамы, и завязалась беседа обо всем и ни о чем; при этом Фожа ловко не замечал намеков. На прямой вопрос Фелисите он ответил, что не переедет в дом священника, а предпочтет остаться там, где спокойно прожил три года. Находившаяся среди гостей Марта была, как всегда, очень сдержанна, хотя казалась бледнее обычного и вид имела усталый и встревоженный. Услышав, что аббат не намерен покидать улицу Баланд, госпожа Муре залилась румянцем и перешла в малую гостиную, сказав, что устала от духоты. Госпожа Палок, к которой подсел де Кондамен, с гаденьким смешком и достаточно громко, чтобы быть услышанной, спросила:

– Чисто сработано, не так ли? Могла бы не назначать ему прилюдных свиданий, раз в их распоряжении весь день…

Захихикал только де Кондамен, остальные изобразили ледяное безразличие. Госпожа Палок тотчас поняла, что действует себе во вред, и попробовала обратить все в шутку. По углам зеленой гостиной говорили только об аббате Фениле. Все любопытствовали, явится ли он, пока де Бурде, один из друзей старшего викария, не сообщил с серьезным видом, что Фениль занемог. Известие встретили понимающими улыбками: все были наслышаны о революционных переменах в епархии. Аббат Сюрен пересказывал дамам пикантные детали чудовищного скандала, разгоревшегося между монсеньором и старшим викарием, после которого разгромленный Фениль решил сослаться на обострение подагры. «Впрочем, это не конец… – с таинственным видом добавил секретарь епископа. – То ли еще будет!» Последнюю фразу гости передавали шепотом на ухо друг другу и качали головами, изображая недоуменное сомнение. Но пока что верх брал аббат Фожа, и набожные поклонницы грелись в лучах восходящего светила.

Ближе к середине вечера появился аббат Буррет. Голоса смолкли, на священника устремились любопытствующие взгляды. Каждый из гостей знал, что еще накануне аббат сам рассчитывал получить приход Святого Сатурнина. Во время долгой болезни Компана Буррет заменял его, значит место по праву принадлежит ему. Несколько мгновений он стоял в дверях, не замечая произведенного впечатления, моргал и пытался отдышаться, потом нашел глазами Фожа, кинулся к нему, стал трясти руку и воскликнул:

– Примите мои поздравления, милый друг… Я прямо с улицы Баланд, ваша матушка сказала, где вас искать… Очень рад встрече.

Аббат Фожа встал навстречу старому священнику, смущенный, несмотря на всегдашнее хладнокровие, проявлением столь теплых чувств.

– Благодарю… – бормотал он. – Мне пришлось принять назначение, хоть я и не считаю, что заслужил такую честь. Я называл монсеньору других достойных кандидатов, в том числе вас.

Аббат Буррет в очередной раз моргнул, отвел собеседника в сторону и сказал, понизив