Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

Муре сидели на террасе, наверху кто-то тихонько кашлянул. Аббат раздраженно вскинул голову и заметил, что его сестра с мужем стоят, облокотившись на подоконник и замерев в неподвижности. Фожа прервал разговор с Мартой и несколько мгновений просто смотрел на родственников. Очень скоро они скрылись из виду и задвинули шпингалет.

– Как бы ты не простыла, матушка, лучше поднимись в комнаты.

Госпожа Фожа простилась с хозяевами и ушла к себе, а Марта продолжила разговор, поинтересовавшись у аббата здоровьем Олимпии.

– Вашей сестре не стало лучше? Я уже неделю ее не видела.

– Она нуждается в длительном отдыхе, – сухо ответил священник.

Добросердечная Марта не успокоилась.

– Олимпии стоит почаще бывать на свежем воздухе, октябрь в этом году, слава богу, теплый… Сад в полном вашем распоряжении, так почему бы ей не погулять среди деревьев?

Аббат пробормотал что-то невнятное, а Муре, вознамерившись еще сильнее смутить жильца, сказал с нарочитой сердечностью:

– Я как раз говорил жене сегодня утром, что сестрица господина аббата могла бы не сидеть затворницей в комнате, а спуститься в сад и после обеда заняться шитьем на солнышке. Надеюсь, мы ее не пугаем? Поверьте, в нас нет ничего страшного… Да и господин Труш вечно так торопится, что перепрыгивает через две ступеньки. Пусть как-нибудь проведет с нами вечер, все лучше, чем умирать от скуки в своей комнате.

Фожа в тот день был не в настроении выслушивать издевки хозяина дома. Он посмотрел в глаза Муре и произнес сухо, но решительно:

– Благодарю, но едва ли это возможно. Они очень устают к вечеру, рано ложатся… и правильно поступают.

– Что ж, господин Фожа, как им будет угодно, – отозвался Муре, оскорбленный тоном аббата.

– Кого это он вознамерился обмануть?! – бушевал Муре, оставшись наедине с женой. – Да я голову готов прозакладывать, что он трясется от страха, как бы эти оборванцы не замыслили какую-нибудь каверзу… Видела, как он вскинулся, заметив их у открытого окна? Мерзавцы шпионили, точно тебе говорю. Все это плохо кончится…

Марта переживала счастливейшее время. Она больше не обращала внимания на ворчание мужа и наслаждалась обретением веры. Благочестие овладевало ею медленно, без потрясений, убаюкивая душу. Аббат Фожа по-прежнему избегал разговоров о Боге. Оставаясь ее другом, он пленял Марту серьезностью, а легкий аромат ладана, исходивший от его сутаны, притягивал ее и дразнил нервы. Несколько раз, когда они оказывались вдвоем, Марта вдруг начинала судорожно рыдать, не понимая, почему чувствует себя такой счастливой. Фожа молча брал ее за руки, успокаивая повелительным взглядом. Если женщина пыталась рассказать о своих беспричинных печалях, тайных радостях и нужде в духовном руководстве, аббат улыбался и отсылал ее к Буррету. Марта трепетала, сдерживая чувства; Фожа, поднявшись на большую высоту, стал для нее недосягаемым, как Бог, у ног которого в конце концов преклонила колени ее душа.

Большую часть времени Марта проводила в церкви, на мессах и обрядовых службах. Ей было уютно в просторном нефе храма Святого Сатурнина, там она давала отдых телу и забывала обо всем мирском. Перед Мартой словно бы распахивалось гигантское окно в другую жизнь, безграничную, бесконечную, и ее душу переполняло волнение. Она все еще испытывала страх перед церковью и приходила в храм с тревожной застенчивостью и стыдом, который заставлял ее, толкая тяжелую дверь, оглядываться через плечо, чтобы проверить, не следит ли кто за ней. Но потом она успокаивалась, ее умилял густой голос аббата Буррета, который, выслушав исповедь, частенько забывал сразу поднять Марту с колен, рассказывая ей об ужинах у госпожи Растуаль и последнем приеме у Ругонов.

Почитание веры напрочь лишало Марту сил, и она часто возвращалась в подавленном настроении, в доме же вся власть перешла к Розе. Она третировала Муре, ворчала, что не успевает обстирывать его, подавала обед, когда вздумается, и даже вознамерилась наставить хозяина на путь истинный.

– Хорошо, что мадам живет как настоящая христанка, – твердила она. – А вы попадете в ад, сударь, и ваша душа будет проклята! Нельзя быть таким недобрым! Вразумитесь и сходите с женой на мессу в ближайшее воскресенье.

Муре в ответ только плечами пожимал – не спорил, не устраивал сцен, а если решал, что столовая выглядит слишком уж неопрятно, сам брался за метлу. Его все сильнее беспокоили дети. Во время каникул их мать почти не бывала дома, и Дезире и Октав, снова проваливший экзамен на бакалавра, поднимали жуткий кавардак. Серж недомогал, дни напролет лежал в постели и читал. Он стал любимчиком аббата Фожа, и тот регулярно снабжал его книгами. Два месяца Муре пытался в одиночку справиться с семейными делами. Труднее всего приходилось с Октавом, и он решил забрать его из коллежа и пристроить на работу в какой-нибудь торговый дом в Марселе.

– Ты теперь не желаешь ими заниматься, – сказал он Марте, – а у меня больше нет сил, значит придется девать куда-то всех троих. И нечего дуться!.. Октав невыносим, он никогда не станет бакалавром, так пусть учится зарабатывать на жизнь! Все лучше, чем якшаться со всякой швалью и бродить по улицам.

Марта была потрясена и как будто очнулась от морока, услышав, что придется расстаться с одним из детей. Всю неделю она уговаривала Муре отложить отъезд сына, стала проводить больше времени дома и вновь занялась хозяйством, но вскоре к ней вернулась прежняя вялость. В тот день, когда Октав обнял ее и сообщил, что вечером отбывает в Марсель, Марте хватило сил лишь на добрые напутствия.

Муре вернулся с вокзала с тяжелым сердцем и нашел жену в саду – она сидела в беседке, вся в слезах. И тут Муре дал волю гневу.

– Можешь радоваться! Одним меньше! – кричал он. – Ходи теперь по церквам в свое удовольствие, тем более что двое других тоже надолго дома не задержатся. Впрочем, Сержа я пока оставлю, он милый мальчик и еще слишком молод для изучения права, но если и он тебе мешает, только скажи – и будешь избавлена от хлопот… А Дезире поселится у своей кормилицы.

Марта беззвучно плакала.

– А чего ты хотела, милочка? Нельзя усидеть на двух стульях! Ты выбрала жизнь вне стен нашего дома, дети перестали тебя интересовать, так что все справедливо… К тому же здесь прибавилось жильцов, как бы нам самим не лишиться крыши над головой!

Муре взглянул на окна верхнего этажа и прошипел:

– Не реви, как глупая корова, на тебя смотрят из-за красных занавесок! Сестра аббата целый день подглядывает… Фожа, может, и честный человек, но Труши похожи