На этой планете взрослых нет - Даша Охоцимская

когда мы виделись часто, обнять близкого человека – это как выиграть в эмоциональную лотерею. Счастье – знать, что где-то на свете есть твой человек. Видеться с ним раз в два-три месяца – еще и большая удача.

Моя смена в баре начиналась через полтора часа. Мы лежали на моем матрасе в одежде, и усталость этих дней по чуть-чуть покидала мое тело.

«Задам тебе глупый вопрос», – сказала я.

«Давай».

«Как ты думаешь, – осторожно начала я, – все же будет хорошо?»

«Думаю, что да».

Я не стала ничего говорить, просто сжала ее руку. Мне хотелось, чтобы это «думаю, что да» поднялось над нами, повисело чуть-чуть, как облако, и пролилось на меня осадками.

Для каждого «все будет хорошо» нужны какие-то гарантии. Мне хотелось встретить себя лет так в двадцать восемь и посмотреть, как я там, все ли у меня в порядке? Стоит ли все это того, чтобы в будущем у меня все было хорошо? Как я могла бы утешить себя нынешнюю, едва двадцатидвухлетнюю, с заячьим сердцем, закутанным в песочного цвета пальто?

Саша из будущего сказала бы: да, тебе страшно, да, тебе есть, чего бояться. Страх, как лень, – это и вечный двигатель, и средство ступора, нужно научиться им пользоваться. В свой день рождения нужно танцевать и постараться побыть с собой в хороших отношениях хотя бы пять минут – в танце или завтра, когда мы еще пойдем гулять.

Я бы спрашивала себя, пойдут ли мне красные волосы, появится ли у меня кот, найду ли я работу, выйду ли я замуж, как там с отдельной квартирой в Берлине, найдется? Смогу ли я подружиться с собой или долго буду с собой бороться?

Мне бы хотелось определиться с любимым делом и заняться бы им наконец. Не быть свидетельницей войн и предательств. Читать много книг, крепче держаться за важные связи. Почаще звонить своим любимым и признаваться им в любви. Побольше высыпаться. Увидеть свои – мамины – глаза и знать, что я могу со всем справиться.

Я представила себя в двадцать восемь, и казалось, что это очень далеко. В каком-то бесконечном году, где я буду и что я буду делать? Вряд ли я смогу избавиться от страха за будущее, но, наверное, получится его приручить. Надеюсь, что там всё в порядке.

* * *

На ресепшене меня встретила улыбчивая женщина. Когда я зашла к ней в кабинет, страх отступил, и осталось только желание остаться здесь и работать, а дальше уже неважно. Говорила в основном она, пересказывая мое резюме, а я утвердительно кивала головой. В моментах, где я понимала, что надо соврать, старалась быть как можно убедительнее. Мне мерещилось, что от меня пахнет алкоголем, но я не могла понять, фантазии ли это или так и есть на самом деле, так что я старалась на нее не дышать.

Она проводила меня к лифту и сказала, что свяжется со мной в ближайшие дни.

Я посмотрела на часы и подумала, что, наверное, успею на вокзал, проводить Галю на ее поезд. Увидела, что через два перекрестка от меня едет мой автобус, и побежала на остановку. Когда я прошла во второй отсек, я увидела Галю и пустое место рядом с ней. Подсела к ней. «Ну, привет», – я постучала ее по плечу.

Она улыбнулась. Это было еще одно чудо. На перроне мы долго не могли расстаться. Я сказала себе, что плакать не буду.

Перед тем, как зайти в вагон, Галя сказала: «Не плакай, котик».

Когда я выходила с вокзала, мне позвонила моя подруга Павлина. Оказалось, что у нее поднялось давление в глазу, но немецкие врачи не восприняли это всерьез. Ей пришлось шесть часов ждать в отделении скорой помощи, а потом просто прописали капли и отправили домой. Ее врач в Москве сказал срочно прилетать, чтобы сделать операцию.

«Как-то мне страшновато», – сказала Павлина.

Я научилась угадывать все полутона в голосе своих друзей. Некоторые говорят «пиздец» на микрокатастрофу, а кто-то говорит беспечным голосом «я волнуюсь», и это значит, что дела действительно не очень.

Мы, как и всегда, встретились в библиотеке братьев Гримм на Фридрих-штрассе. Павлина уже с вещами заехала туда, чтобы распечатать билет на самолет. Рейс был в семь часов вечера.

«Волнуешься?» – глупо спросила я.

«Ну так, да, – ответила она. – На самом деле очень. И мне очень больно».

И мы еще раз обнялись. «Все будет хорошо», – процитировала я Галино предсказание нашего будущего.

«Ну, я надеюсь», – сказала Павлина. Я проводила ее до экспресса в аэропорт.

Поезд тронулся, и я как будто бы осталась в этом городе совсем одна.

Питер был у отца на юге.

Мне приходили смски с поздравлениями. Кто-то писал «с днем рождения», кто-то добавлял «не грусти». Я не представляла, что мне делать в этом городе в остаток дня, когда должно свершиться какое-то чудо.

Хотелось подарить его Павлине, ей удача сегодня нужнее. «Можно, у нас все будет хорошо?» – сказала я вслух. Ну или хотя бы неплохо?

Питер позвонил и сказал «Alles Gute zum Geburstag». Это немецкое пожелание всего самого лучшего пришлось как раз вовремя.

Этот день казался бесконечным и должен был закончиться. Вчера я праздновала жизнь и танцевала в атласном костюме, а сегодня хочу исчезнуть со всех радаров и спрятаться от себя, потому что близкому человеку больно и страшно, и я ничего не могу с этим поделать.

По дороге я зашла в какой-то бар и заказала стопку водки. Позвонила родителям, они собирались отмечать мой день рождения и прислали мне фотографию. Это уже который день рождения без них, но, когда вроде как твой праздник отмечают без тебя, по-прежнему как-то странно. Как отмечать день полета Гагарина в космос или день бухгалтера. С другой стороны, в Европе же отмечают Рождество всей семьей, и ничего, никакое присутствие Христа им для этого не нужно. Отчим спросил, как дела, я соврала, что все хорошо. Что-то голос грустный, сказала бабушка. Нормальный, ответила я. Обычный голос. На морозе осип немного. Ну ладно, сказали из трубки. Пьем за тебя! С днем рождения!

После моего неудачного признания мы с Женей снова начали общаться. Я надеялась поваляться у него на кухонном диване и дотянуть хотя бы до девяти вечера, чтобы потом поехать домой и поспать. Он принимал гостей – девочка Катя, похожая на скандинавскую принцессу, и ее друг, выглядящий как петербургский интеллектуал, в которых я влюблялась с десятого класса по третий курс. Я зашла