На этой планете взрослых нет - Даша Охоцимская

просить о чем-то Вселенную, она же Бог, просто так, поэтому я купила несколько свечек в церковном магазине и зажгла их от соседних, мысленно извиняясь за потребительское отношение к высшим силам. Вместо поиска работы я съездила на другой конец города, чтобы попросить удачи в обмен на несколько евро. Прижигаемая стыдом и августовским солнцем, я шла обратно к метро и думала, что теперь я буду искать работу в два раза усерднее, чтобы не разочаровать Вселенную, Бога и себя.

* * *

Ответ на вопрос: «О чем мы теперь будем беспокоиться?» появился сам собой. Моя комната стала мне тесной, а зимой еще и холодной. Я написала всем знакомым, что ищу новое жилье. Приятель переслал мне объявление своего друга о временной сдаче квартиры на год. Мы договорились о просмотре на следующий вечер.

Даниэль, нынешний жилец квартиры, по профессии юрист, выглядел серьезно, но доброжелательно. Он собирался поехать в Швейцарию на год, но насовсем от недорогой квартиры отказываться не хотел, поэтому решил ее подсдать в хорошие руки. Я бывала в таких однушках – неровные стены на кухне, узкий санузел шириной с дверной проем, самодельные антресоли, темно-красный дощатый пол, на берлинском диалекте oxiblut. Мебель, сказал Даниель, я заберу с собой, но тебе оставлю стиральную машину и холодильник. На секунду я задумалась, потому что ничего своего, кроме матраса и письменного стола, у меня не было, но я напомнила себе стоимость квартиры и прибавила к ней свободу жить без соседей, и согласилась. Мы скрепили наш договор рукопожатием, и я напружиненными шагами дошла до квартиры, мгновенно ставшей для меня «старой». Теперь меня ждали новые заботы – планирование новой жизни, теперь со сметой.

В день, когда мы договорились встретиться, чтобы подписать контракт, меня затошнило. Снимать комнату в квартире, где чужое имя вписано в контракт, было нестрашно. А подпись – это обязательства, как брак. Просто так уже не соскочишь и не убежишь. Что делать, если сломается кран? Кто принесет туалетной бумаги, если я забуду ее купить?

«Ты справишься с этим», – подумала я и расчеркнула свою фамилию кириллицей. Я еще не осознавала масштабов своего везения, потому что Даниель не спросил у меня никаких документов с работы или кредитную историю. Вселенная поцеловала меня в темечко, намекнув, что пришло время стать самостоятельной.

Когда я занесла последние вещи в квартиру, оказалось, что в квартире нет даже плафона, чтобы вкрутить лампочку. Я не представляла, где купить плафон и тем более что с ним делать. Поэтому я зажгла напольную лампу, развернула матрас и погрузилась в ужас. Эйфория от самостоятельной жизни закончилась. Теперь началась сама жизнь.

Когда я жила с соседями, то есть последние три года, я привыкла, что за дверью, в коридоре, на кухне, в ванной кто-то есть. Мои соседи и соседки ворочались во сне и храпели, слушали музыку, занимались любовью, кипятили чайник и говорили по телефону. Теперь на всех тридцати восьми квадратных метрах стояла тишина, прерываемая гудением холодильника. Я слушала его дребезжание, и меня начало тихонько потрясывать вместе с ним. Тело бил озноб. Я простудилась.

Температура держалась трое суток. Я вспомнила, что мама в детстве растирала меня водкой, и спустилась в ночной магазин. Долго стояла, выбирая марку водки, как будто бы я ее собиралась пить, и остановилась на чекушке с надписью Gorbachev. Взяла еще пачку мармелада и зачем-то сказала продавцу, что это не то, что он думает, хотя уверена, что ему было все равно.

Вечер съедал день быстрее, чем я успевала прийти в себя. Ночь казалась мне бесконечной и несла с собой пытку тишиной и ознобом. Холодильник продолжал недовольно гудеть. В температурном бэдтрипе мне снилось, что я отравляюсь угарным газом; что по дороге из комнаты на кухню моя голова разбивается под тяжестью падающей антресоли, что душ качается подо мной и я голая проваливаюсь к соседям снизу, и что я единственная, кто будет в этом всем виновата. На следующий день я оформила страховку на случай, если я что-то здесь сломаю или испорчу, и долго лежала, уговаривая тело выздороветь.

Я проснулась засветло. Простынь и одеяло были мокрыми от пота. На кухне я погладила холодильник и сказала ему: «Не ворчи». Он продолжил гудеть, но я перестала его бояться. За окном шел пушистый плотный снег и, кажется, был в шоке от своего существования, поэтому снежинки летели не вниз, а иногда вверх. Оглянув кухню, я поняла, что у меня нет даже занавесок, но и денег на них у меня тоже нет. Я написала пост в онлайн-группе, что мне нужно примерно все – от половника до крючков в ванную. Вдруг у кого-то есть ненужные?

Через неделю в моей квартире появился новый матрас с рейками, две пары занавесок, рейл для одежды и даже маленький диван. В «Икее» я приложила карточку к терминалу с закрытыми глазами, чтобы не знать, сколько денег потратила с кредитки. Новые вещи встраивались в мой быт, как будто всегда находились на своих местах, и у меня появилось место, которое я могла назвать домом.

Тридцать первого декабря моя смена на работе закончилась в одиннадцать часов вечера, и я бежала до метро, закрывая руками лицо от взрывающихся вокруг петард. В вагоне не было ни одного трезвого существа, кроме меня и собаки, дрожащей от грохота и вспышек света. Мне удалось забежать в гости до полуночи, написать желание на клочке бумаги и высыпать пепел в бокал. Я почувствовала себя как в церкви, где каждый из нас сочинял свое послание к Вселенной-Богу и надеялся, что в какой-нибудь форме оно сбудется. Мы пили шампанское и слушали музыку, и эта пятикомнатная квартира с высокими потолками на одну ночь стала нашим храмом жизни, куда мы пришли пить, танцевать и по-своему молиться. Я сказала Вселенной только «спасибо» и ничего больше просить не стала.

* * *

Самолет отрывается от взлетной полосы и набирает высоту до тех пор, пока не упрется в чистое небо. Обычно он разрезает облака секунд за десять, может, двадцать, прежде чем выпорхнуть в безоблачную зону. В самолете всегда слышно гудение, ремни остаются пристегнутыми, свет приглушенным. У меня эти десять-двадцать секунд растянулись почти на полтора года. Я не набирала высоту, не падала вниз и не запрашивала аварийную посадку. Мягкие облака облепили мой самолет, как приклеенная вата детскую поделку. Из иллюминатора не разобрать – что там на земле и будущий маршрут нашего полета. Все датчики работали в штатном режиме. Но куда