На этой планете взрослых нет - Даша Охоцимская

Утром я шла на работу, из грязно-белого неба валился снег. Он падал на меня узорчатыми снежинками, как в детстве, и настроение из просто хорошего стало замечательным. В офис я пришла улыбаясь, как будто бы влюбилась. Сидела перед компьютером и, пока светлел экран, думала, что моя жизнь в шаге от больших изменений. Никаких тупых задач, идиотских правок, бесконечных скучных роликов.

С того момента, как я устроилась в офис, сил на то, чтобы тусоваться в рядах богемы, оставалось все меньше. Меня зачислили в безликую рабочую партию, где глубина беседы достигала обсуждения осадков на улице и планов на выходные. Я выучила: в понедельник и вторник нужно спрашивать, как провел выходные, а в четверг и пятницу – как проведешь выходные. По средам я старалась ни с кем у кофемашины не встречаться, но, если приходилось, спрашивала – о, что у тебя сегодня на обед?

В субботу я затеяла генеральную уборку. Изгнала пыль из-под кровати, куда никогда не залезала, потому что всегда лень, и прошлась по шкафам, чтобы освободить место. Свалила в одну кучу вещи, устаревшие за год, перебрала книги, сбросив их на пол, и резко устала. На следующий день я убирала за собой бардак, наведенный вчера, и ужасно вымоталась от самой себя за два дня, проведенных в ожидании.

За полночь мне пришло сообщение от Ани.

«Он в городе. Рассказала ему про тебя, очень заинтересован. Хочет встретиться».

«Завтра я работаю допоздна, у меня смена до 22:00. Это проблема?»

«Не думаю. Приезжай, как сможешь. Мы будем здесь».

Бар, где они меня ждали, находился в центре Западного Берлина. На бульваре Курфюрстендамм деревья светились тепло-желтыми огоньками. Реклама на щитах звала покупать подарки. Берлин готовился к Рождеству по привычке, а не по любви. Городу, где треть жителей – иностранцы, праздник навязали муниципальные рекламные бюджеты, и к двадцать пятому декабря по центральным улицам гулял только ветер и изредка снег.

Я прошла мимо искусственной елки у магазина Rolex и свернула на маленькую улочку, сверяясь с адресом, который прислала мне Аня. Вывески не было, но изнутри доносился шум. Толкнув дверь, я оказалась в очень тесном душном пространстве. Посетители, лет на двадцать-тридцать меня старше, пытались перегалдеть друг друга, а за барной стойкой стояла строгая женщина с глубокими морщинами на лице и наливала пиво. Она как будто просканировала меня, и ее взгляд из заинтересованного стал равнодушным. Когда я заходила в такие места, а они называются Eckkneipe, или «кабак на углу», я замечала, что в них всегда очень накурено, состав посетителей всегда один и тот же, а на чужаков смотрят с недоверием и осторожностью, как на новичков в районной школе. Я встала около двери и написала смс Ане.

«Где вас искать?»

«Сейчас приду».

Она вышла из второго зала и указала мне на единственный пустой столик, мол, садись. «Ничему не удивляйся, – сказала Аня. – Он сложный человек, и, возможно, какие-то его вопросы могут быть неожиданными или неприятными. Но бояться и стесняться нечего».

Равнодушная барменша поставила на стол два бокала вина.

Аня кивнула ей, взяла один и сказала, чтобы я шла за ней.

Зал напоминал съемочную площадку, где режиссер играл роль единственного посетителя. Над его столиком склонилась лампа, он выпускал в ее свет дым от сигареты. Кроме него ничего не освещалось, но у дальней стенки можно было различить беспорядочно расставленную мебель. Режиссер отхлебывал вино и говорил по телефону, и когда мы вошли, он не обратил на нас внимания и продолжил кивать невидимому собеседнику.

Раньше я уже работала с режиссерами, но они выглядели по-другому. Как нормальные люди – они носили джинсы и свитера и создавали впечатление творческих, умных людей. Если представить себе хрестоматийного представителя любой профессии, например, гадалку, я бы подумала о женщине неопределенного возраста, с сиреневой шалью на плечах. Она бы носила на каждом пальце по кольцу, а на запястье у нее перестукивались бы браслеты, и она умела бы посмотреть на собеседника так, чтобы он понял, что его видят насквозь.

Как выглядит классический деятель искусства? А маньяк-интеллектуал? Он будет носить черный костюм, его шею обовьет аккуратный, дорогой шарф, а очки сформируют взгляд и дополнят образ. Режиссер молча затушил сигарету и только потом поднял глаза.

«Ну что же вы, – сказал режиссер. – Садитесь».

Я послушалась. Между нами лежала пачка российских сигарет «Собрание», два айфона и стоял неполный бокал вина с прозрачным отпечатком губ.

«Меня зовут Игорь. А вас?»

Он смотрел на меня с интересом, но чуть насмешливо.

«Саша».

«Ну, расскажите о себе», – сказал Игорь и всем телом откинулся к стене.

«Раньше я работала в кино ассистентом продюсера в документальном фильме, чем я там только не занималась: пыталась организовать фанатскую встречу Берты Мюллер с безумными российскими художниками, чтобы они согласились с нами работать; искала локации в местах, где никогда раньше не была; умоляла героя дать разрешение на съемку, после того, как ему в переписке показалось, что мы не верим в его способности энергопрактика, и он передумал; держала пять часов подряд палку с микрофоном на морозе. Единственное, что я не делала – не приносила никому…»

«Пользы?»

Я смутилась.

«Кофе».

«Это все ужасно скучно, – сказал Игорь. – Чудооооовищно скучно. – и зевнул, как выспавшийся кот. – Почему вы такая скучная, Саша?»

Этот вопрос срезонировал во мне, как удар гонга. Приглашение на битву. Перчатка в лицо. Я считала себя какой угодно, может быть, не всегда умной или образованной, но скучной я не была. С какой стати он так говорит?

«Ну, вот вы работали в кино, да? – Игорь произнес последнее слово почти жеманно. – Вы молодец. Но мне-то что с этого?»

«Вы вроде помощника продюсера искали?» – спросила я.

«Ну дааа, – его голос ушел вниз, – но понимаете, ваш опыт, ну вот что он мне даст? Я хочу узнать вас получше, – он сделал паузу, – как человека, а не вот это все. Вы мне про свои травмы расскажите. Я хочу узнать, что у вас за душой».

Мне захотелось обернуться, чтобы попросить у кого-нибудь правильный ответ на этот вопрос. Игорь постучал пачкой по столу, из нее выпала сигарета, он закурил.

«Нуууу, депрессия была как-то».

Я соврала. Депрессия была в зените. Думаю, ее можно было увидеть отовсюду.

«Мммм, депрессия… – покачал головой Игорь. – Ну хоть что-то… А еще что-то у вас есть такое?