Без гнева и пристрастия - Юрий Евгеньевич Яровой

— Так ты доложи, пожалуйста, Василию Николаевичу, что я нахожусь при исполнении служебных обязанностей. Хорошо?

И я, подождав секунду-другую и так и не дождавшись ответа, осторожно положил трубку на аппарат. Ну и молчи!

— Спасибо. Начальству доложено — можно продолжать работу. До свиданья.

— До свиданья, — тихо сказала Любаша, и страх в ее глазах сменился ожиданием. Странно…

Итак, акт в завкоме, выписка в больнице. Но сначала — доменщик. Последняя моя надежда… А если и, он поддержит показания Кружилина? Или — что вернее — скажет: «Не знаю»? А, кстати, как у них заваливается конус этой самой глиной?

Табельщица сказала:

— Петр Алексеевич нашел человека, которого вы разыскиваете.

— Петр Алексеевич?

— Да. Начальник смены Кружилин.

А, Кружилин! И здесь Кружилин!

— И кто этот человек?

— Рабочий шихтового двора Панкратов Андриян Власович, — с запинками и заглядывая в бумажку, ответила табельщица. — Но он будет с четырех — во вторую смену.

— Ясно.

Ясно, что и этот покажет то же самое, что и Кружилин.

— Что ему передать?

— Кому? Петру Алексеевичу?

— Андрияну Власовичу, — в тон мне подыграла табельщица — лет под пятьдесят, а кокетничает!

— Сам передам. Спасибо за помощь.

Что же теперь — за? Выписка из истории болезни… А против? Показания подозреваемого, двух… Да нет, чего там! Всех четырех свидетелей, акт о несчастном случае… Если бы не одежда… Кто ж ее украл?.. Дело можно считать проигранным, не начиная следствия. Да здравствует мудрый Андрей Всеволодович! Он все это предвидел? Понял, что в этом деле гарантирована круговая порука? А тогда, в августе, одежда Зорянкина наверняка была еще на месте — на верхней полочке белой тумбочки медпункта доменного цеха.

XV

Секретарша в завкоме — сплошное очарование.

— Вы из прокуратуры? Да? Владимир Владимирович просил вас… простите, для вас снять копию с акта по несчастному случаю…

— Мне не копия нужна, а сам акт.

Секретарша искренне огорчилась:

— А я поняла, что копию… А вы зайдите к Владимиру Владимировичу — он у себя.

Пришлось зайти.

— Здравствуйте, — встал и вышел из-за стола Островников. — Раздевайтесь.

— Да я на секунду… Мне акт нужен.

Островников понимающе кивнул и полез в шкаф за папкой.

— Этим актом, — усмехнулся он, — сейчас, кажется, интересуется вся прокуратура.

Вся прокуратура? Что это значит? Неужели Волошевский решил пройтись по старому делу? Заело, выходит, самолюбие… Как так, лучший следователь прокуратуры постановляет оставить сие дело без внимания, а его на крючок? На перепроверку? М-да…

— Что вы сказали? — спохватился я удивиться. — Кто еще интересовался?

— Приходил еще один ваш товарищ… Без меня, правда, было дело, секретарь его ознакомила. Что у вас там стряслось? — улыбнулся он, расшивая папку и извлекая из нее акт. — Такое внимание!..

Я пожал плечами. Что я ему могу сказать?

— Очевидно, в порядке прокурорского надзора… Скверные у вас ведь дела с травматизмом?

— Ну, нельзя сказать, чтоб уж очень скверные… На других старых уральских заводах не лучше, — успокоил он меня. И — без всякого перехода: — А виновного по заявлению Зорянкина определили?

— Откуда вы знаете про заявление? — удивился я теперь уже по-настоящему, ведь я же ему про заявление не говорил ни слова!

— Ну, такие новости у нас расходятся быстро, — рассмеялся он. — По-моему, о заявлении Зорянкина знает уже полгорода. Директор комбината, во всяком случае, уже знает.

— И что думает по этому поводу директор?

— Да как вам сказать… — Он вынул из папки акт и подал мне. — Неприятно, конечно, если дело дойдет до суда. Директору и так хватает хлопот с техникой безопасности: там обжегся, тут попал под пар… Техника демидовская, а темпы современные — что поделаешь!

— Это я уже слышал.

Он не обиделся. Посмотрел на меня озадаченно…

— Да? У меня, знаете, это уже пунктик. Вы правы. — И опять без перехода: — Так вы нашли ответчика по заявлению Зорянкина?

— Да как вам сказать… Улики пока.

— И против кого, разрешите полюбопытствовать? — с улыбкой спросил он, а глаза смотрят настороженно, выжидательно… Ну и ну!

— Вы же знаете, что за все чепэ в смене отвечает начальник смены.

— А кто был начальником смены? — упорно гнул свое Островников, но улыбка его при этом заметно потускнела.

— Кружилин.

— Что? Петр Алексеевич? — В голосе Островникова прозвучали нотки плохо наигранного изумления — знал ведь, что Кружилин! — Да вы отдаете себе отчет, на кого вы замахнулись?

Ну, это уж слишком! Замахнулись… Что-то я не помню, чтобы кто-нибудь со мной так разговаривал: «Да вы отдаете себе отчет?..» Разве что мой шеф, Сидоренко.

— Нет, нет! — накалял между тем голос Островников. — Вы совершенно не понимаете, кого собираетесь посадить на скамью подсудимых. Кружилина! Члена парткома! Нет, нет, Кружилина мы вам не отдадим, — решительно заявил Островников.

Я во все глаза смотрел на расходившегося «зама»: да он что — в своем уме? Но тот, видимо, и сам понял, что зарвался, — сник вдруг и устало, тяжело опустился на стул.

— У вас нет никаких улик против Петра Алексеевича, — заявил он тем не менее довольно решительно. — Уже было следствие, оснований к привлечению ваш товарищ не нашел.

Тут чаша моего терпения переполнилась.

— А вы считаете себя вправе вмешиваться в дела следствия?

Островников посмотрел на меня озадаченно. Очевидно, он считал себя вправе.

— Не кажется ли вам, что вы хватили через край? Я ведь не член завкома, а следователь.

Но Островников мою иронию даже не заметил.

— Я не собираюсь вмешиваться в дела следствия, но