Путь через ночь - Фёдор Ермолаевич Чирва

Он еще что-то говорил, она плохо слышала. Слова доносились частицами звуков. Было понятно одно: все говорилось только для нее. Она ждала этих слов, именно этих, вызывавших странное бессилие. Они укачивали, словно волны рыбачью лодку, и когда он стал целовать ее, она приняла это как продолжение сказки о любви — с жадностью и отчаянием. Ей хотелось смеяться, кричать, и удивлялась, что еще хватало сил сдерживать себя… Падая на траву, Татьяна увидела звезды. Они мерцали прямо перед лицом, удивительно далекие и непонятные.

…Вот и все, устало подумала она, закрывая дверь. Еще один станет присылать мне письма.

Постель была помята, словно кто-то спал на ней. Когда она легла, ей стало стыдно и больно от отвращения к самой себе.

3

Духота обволакивала плотной невидимой завесой. Спертый воздух вызывал тошноту. Хотелось встать, сорвать с окон темные тряпки, распахнуть створки, выгнать назойливо липнущих мух.

Голос проповедника доносился до Татьяны глухо, словно он с трудом прорывался сквозь духоту:

— Истинно сказал господь наш, напутствуя грешных детей своих в жизнь земную: бойтесь мирских соблазнов, не поддавайтесь похоти и страсти, любите друг друга как братья и сестры, и благословение снизойдет на вас в мире счастья и радости царствия небесного… Внемлите словам, сказанным богом устами Матфея: «Не всякий, говорящий мне «Господи! Господи!», войдет в царствие небесное». Молитесь и угождайте богу всей земной жизнью. Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящих вас и молитесь за обижающих вас…

Глаза проповедника Кондратия — темными пятнами на худом бледном лице, — смотрели не мигая; блуждающий взгляд, казалось, проникал сквозь одежду, стараясь отыскать на душах молящихся пыль скверны. Кто-то всхлипнул и тут же ответно раздался громкий плач.

— …кто пребывает в любви божьей, тот пребывает в боге, и бог в нем…

Женщина слева от Татьяны резко вскинула голову, метнула вперед руки, словно отталкивая кого-то невидимого, и, внезапно обмякнув, сползла со стула, грузно упала на пол. Керосиновая лампа теплилась жиденьким желтым светом, но Татьяна отчетливо видела мертвенно бледное лицо женщины и полуоткрытый рот. Ей стало страшно от мысли, что женщина умерла, но не было сил подняться, помочь, вынести ее на свежий воздух. И, что еще больше поразило Татьяну, — никто не поднялся, не взглянул, словно ничего не произошло, хотя многие слышали, как она падала. Теперь уже плакало человек пять, не скрывая слез, дергаясь, словно от невыносимой боли.

— Поля!.. Полина, — зашептала Татьяна соседке, — давай вынесем… Посмотри…

Соседка не слышала ее. Она тоже начала вздрагивать, бормотать совершенно непонятные слова. Тогда Татьяна вскочила, но тяжелая мужская рука, протянутая из духоты и полумрака, до боли придавила плечо:

— Сядь, сестра. Авдотья с богом разговаривает.

Татьяна в страхе обернулась. Рука принадлежала полнотелому мужчине с коротко подстриженной густой бородой. Его лицо не было бледным, как у остальных, и в глазах светилась хитрость.

— Умереть может, — попыталась возразить она, чувствуя, что мужчина не даст ей больше встать, пока не окончится моление.

— На все воля божья, — ответил он, как показалось, улыбаясь в усы.

Она плохо понимала, сколько еще продолжалась проповедь; духота окончательно сдавила ее, пот застилал глаза. Все ее внимание сосредоточилось только на женщине, лежащей на полу: жива или нет? «Сумасшедшие… помешанные… совсем одурели. Неужто такая дикая вера в своего бога? Или притворяются?..»

После отъезда Василия Татьяна две недели не выходила из дому. Дарья Ивановна не переставала дивиться: то удержу не было, теперь совсем затворницей стала.

— Делся куда этот водитель, что ли? — спросила она, видя, что Татьяна ни минуты лишней не задерживается на работе, вечерами Лене книжки читает.

— Куда ему деваться, — равнодушно ответила Татьяна. — Сам по себе живет.

— Ссора, выходит, произошла.

— Ничего не было. Зачем он мне нужен?

— Это так, да вот был нужен.

— Выдумки все, разговоры пустые.

— Дай бог, чтоб выдумки остались. Дите у тебя, Таня.

Много раз за эти дни вспоминала она о последней встрече с Василием. То с тоской, то со внезапной злобой на себя: разневестилась, на шею бросилась мужику! Но злоба не держалась долго, таяла, оставляя каждый раз после себя пустоту. И каждый раз предстояло выбираться из этой пустоты, словно из глубокой ямы. Иногда быстро, иногда долго — когда Лена рано ложилась спать, Татьяна вволю терзала себя. Случалось, она думала и о Григории. Стыдилась, что думала редко и мало, но Григорий слишком поспешно исчезал из дум, и нужны были усилия удерживать его в мыслях.

Странно, но именно теперь собралось все, накопленное за несколько лет. Словно волна выбросила на берег то, что раньше, казалось, навсегда уносили дни и месяцы жизни. Вышла она за Григория глупой девчонкой, представляя семейную жизнь чем-то большим, светлым. Ее мечта была слишком скромной: любил бы, берег, жалел. Она готова была платить мужу всем, на что способна любовь. Но он не рассмотрел девичьей мечты. Смеялся над ее покорностью, не замечал, как она ждала его и, часто видя равнодушие, убегала плакать в пустой сарай… Мало осталось в памяти доброго. Как-то она прочла в книге фразу: «Надо отвлечься, чтобы снова найти себя», — и подумала: прямо о ней написано, слово в слово. Но как, чем отвлечься? Сходить в кино, на прогулку с Леной? И вспомнила: сколько раз приглашала соседка послушать их песни. Так очутилась она в квартире с наглухо завешанными окнами, с бледным светом лампы, не понимая, почему это люди прячутся от света, дивясь их трудной вере.

Задыхаясь, пробралась она к выходу, как только проповедник закончил говорить. От свежего воздуха закружилась голова. Пьяно держась за стену, Татьяна с трудом дошла до калитки. Понадобилось время, чтобы отдышаться, осмотреться в комнате. Это не ускользнуло от Дарьи Ивановны.

— Приболела никак? — с прежней заботливостью спросила она, подводя Татьяну к свету.

— У соседей была, — с грубоватой откровенностью ответила она, радуясь, что на этот раз ей нет нужды обманывать.

— У этих!.. — с горечью выкрикнула Дарья Ивановна. — Будь они трижды неладны! Чего тебя понесло?

Она отстранила Дарью Ивановну:

— Постой, дай воды попью… в горле пересохло. Дикари, чистые дикари, — стала рассказывать, с перерывами между глотками. — Как в кино, когда еще люди кучами жили, первобытно, без разбору…

4

— Ежик — что! Мне папка обещал скворца привезти, — гордо хвалился Степан. — Пойдем, покажу клетку.

Клетка вызвала восхищение. Лена осторожно потрогала стенки из проволочной сетки, открыла дверку и заглянула внутрь.

— Он будет петь, твой скворец?

— Конечно.

— Дашь послушать?

— Сколько хочешь.

— А моя мама не