Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей - Андрей Никоноров

в термосе, овощи и зелень. С веточки укропа на редиску переползает муравей. Давлю его пальцем. Бабушка ворчит, что никого из соседей нет в такой хороший день. Может, позвонить Татьяне? Вон у неё яблоки уже все на земле, так и сгниют, не успеет собрать. Крепкий чай с сахаром обжигает горло. Второй пирог с картошкой, потом в туалет и снова за работу. На часах телефона без пяти девять, а второе ведро смородины уже полное. Начинает припекать. После того как куплю “Русский рэп-26”, зайду в книжный за вторым “Гарри Поттером”. Дальше в “Летуаль” за блеском для губ.

Первую карту желаний я смастерила в девять лет. Вчера доделала пятую. Мечты сбываются, но с задержкой. Мама говорит, что вселенной нужно время услышать и понять наши мысли. Бабушка говорит, мечты сбываются, когда много работаешь. Дед молча курит. Интересно, какие у него желания? Побольше сигарет и чёрного листового чая, книги про Слепого, новое охотничье ружье? Мои мечты не всегда можно купить за деньги. Например, я хочу добрых учителей и нормальных одноклассников. Хочу потанцевать в клубе с В. Хочу, чтобы его девушка исчезла или умерла. Батарейки в плеере сели, ноги затекли, плечи потяжелели. Снимаю перчатки, потягиваюсь и спрашиваю бабушку, можно ли немножко покататься на велике.

Узкая тропинка ведёт старенький “стелс” вдоль деревянных заборов. Собачий лай подгоняет ехать быстрее. Наконец доезжаю до края посёлка, там, где берёзы сменяются соснами, и падаю прямо в траву. Пахнет коровами. Ветки деревьев шелестят и шевелятся в своём ритме. Вороны смотрят на меня сверху, будто не рады. Я присаживаюсь и смотрю на ржавую качель метрах в пяти. Раньше здесь стоял дом, но его снесли, а качель так и осталась, обрастая лопухами и крапивой. Кто-то бросил пивные банки в кусты. Прикидываю в уме: ведро ягоды по четыреста рублей, из них двести мои. За три ведра – шестьсот рублей. Но если продавать по пятьсот и не говорить бабуле, можно с каждого срубить по триста. Тогда хватит и на лак для ногтей. Достаю из кармана свою раскладушку, связь не ловит.

Бабушка с мамой остаются полоть грядки, а дед везёт меня на рынок – к двенадцати часам я собрала тридцать литров смородины! Любимое место заняла местная рыбачка с ведром карасей. Встаю рядом с цветочницей и пластиковыми вазами с пионами. Жду, пока дед уйдёт в машину, и кричу: “Свежая ягода, только что с дачи, пятьсот рублей за ведро, сладкая, свежая ягода”. Интересно, какие ещё песни на кассете “Русский рэп-26”? Первые два ведра смородины продаю по пятьсот. Мимо два мужика в бриджах и майках проносят свиную тушу. Один из них подмигивает. И вдруг я вижу свою математичку! Она надвигается прямо на меня в своей фиолетовой бесформенной кофте. В ушах отскакивают её слова с последнего урока “если будешь так относиться к учебе, после школы пойдёшь на рынок торговать рыбой”. От стыда меня клонит к земле, я отворачиваюсь, достаю телефон и делаю вид, что разговариваю. Ладошки потеют. Когда я поворачиваюсь к своим вёдрам, на смородине сидит воробей. Математичка ушла.

Киоск с кассетами закрывается в четыре часа. В два я продаю последнее ведро и бегу за “Русским рэпом-26”. У прилавка встречаю одноклассницу, которая слушает только рок, и я притворяюсь, будто рассматриваю кассеты “Брат-2”. Она уходит, я делаю покупку: кассету себе и кассету деду. Мне рэп, ему Высоцкий.

По дороге на дачу отсчитываю оставшиеся деньги. В машине играет “если вы в своей квартире”. Колёса КамАЗа, едущего впереди, отплёвываются кусками сухой земли. Дачные домики недостроены, спрятаны заборами или укутаны вьюнами. Бабушка встречает нас у забора, я вижу, что приехали соседи, Татьяна с мамой пьют чай на веранде. Бабуля хвалит меня за удачные продажи, накидывает сверху сто рублей. Становится скучно. Ленивые мухи садятся на пирожки. Я откусываю с картошкой, когда звонит мобильный. На голубом экранчике высвечивается имя В. Я бегу за кусты малины, они хватают меня и царапают, я говорю привет, мы долго болтаем под шум колонки, под которой бабушка моет вёдра. Я тереблю в кармане карту желаний, достаю и рву на мелкие кусочки.

Домой выезжаем около восьми. Небо розовеет, щёки краснеют. На переднем сиденье задремала бабушка. Я отпрашиваюсь у мамы погулять, а дед тихо включает мою новую кассету. Играет “Мальчишник”, я пишу В. эсэмэску – встретимся в девять у школы. Нахожу в кармане вишнёвые косточки, огрызок яблока и берёзовый лист в форме сердечка. Отсчитываю половину заработанных денег и передаю маме.

Елена Холмогорова. От Устья к истоку

Исток – начало течения реки или другого водного потока. Перен. начало, первоисточник чего-либо.

Из толковых словарей

В отличие от слова “исток”, у “устья” нет переносного значения, утверждают толковые словари. А для меня оно есть. Устье тверской речки Дёржи, там, где она впадает в Волгу, дало название деревне, с которой срослась моя жизнь и которая потоком вынесла меня в самый счастливый период жизни. В каком-то смысле, хоть это и всего лишь красивый парадокс, для меня устье во многих отношениях стало истоком.

Но до времени подержу интригу.

Начну с признания, что я неумёха. Дважды в жизни оказавшись землевладелицей, я усвоила только одно: раз уж данный кусок земли является моим, это обязывает отвечать за его красоту и сообразность. Однако меньше всего хотелось покорять природу. Лучше было покориться её прекрасной власти, ограничив своеволие посадкой цветов и кустарничков.

Загородная летняя жизнь выпадала мне дважды. В моём детстве-юности это была бабушкина дача в классическом дачном посёлке на станции “Отдых” по Казанской железной дороге (это сейчас направления по большей части обозначаются по названиям шоссе, а тогда их задавали рельсы).

Про стародачные посёлки с огромными участками написаны ностальгические тома. Так что я коротко и до поры без ностальгии.

Дачи давно уже нет. Там, как пел Вертинский, “живут чужие господа…”. А кстати, в моём детстве-юности семейство Вертинских жило на соседней улице, Марианна и Анастасия приходили на волейбольную площадку, куда меня отпускали с маминым младшим братом-студентом посмотреть – по малолетству в игру меня не брали. Площадка располагалась на улице с диковатым названием Зелёная зона. Это было очень смешно, поскольку везде, везде тогда была сплошная зелень.

Наверное, единственное, ради чего хотела бы сорок лет спустя попасть туда, это чтобы посмотреть, жива ли та сосна, которая стояла посередине большой треугольной клумбы