Кабак - Василий Викторович Казаринов

Она вспомнила: ах да, это одно из последних популярных в народе массовых сумасшествий, все собирают лимонадные пробки, с левой резьбой и с правой. Там какие-то циферки на внутренней стороне - если они совпадут, то ты получишь деньги. На Пушкинской, под памятником, теперь шумит многотысячный обменный пункт, все меняются пробками, подбирая себе пару.

- Ты это серьезно? - изумился Панин.

-Да.

- Жаль...

- Что жаль?

- Александр Сергеевич наверняка ушел теперь со своего постамента. Я думаю, он давно порывался удалиться с этой площади, но теперь уж точно подался в бега. Он, конечно, всякого повидал идиотизма за последнее время, но это уж слишком.

Он вставил ей в руку стаканчик.

- Давай. Только сразу.

Она зажмурилась и выпила. Сидела, свесив голову на грудь, прислушивалась к себе: теплится ли в ней еще искра жизни, или едкая, вышибающая слезу, жидкость ее уже притушила. Теплится, теплится, и даже больше того, из нее начинает медленно распускаться хрупкий огонек и разгоняет тепло по жилам.

- Это была водка?

- Ну не лимонад же...

- Никогда не пила водку по утрам.

- Я давно заметил, что в твоем воспитании есть этот досадный изъян, - он поцеловал ее в щеку. - Ожила?

- Как будто.

- Ну пошли тогда домой. Только давай пройдемся немного. Туда, к подземному переходу. А то меня на плешке, где когда-то Три столба стояли, смертельная охватывает тоска.

- И меня тоже.

8

 - Господи, да что это опять тут? - слабым голосом спросила Муся, когда до подземного перехода оставалось метров сто. - «Убит»... «Убит»... Опять «Убит»...

Стена серого, приютившего пасторальную башенку, дома была плотно завешана простынями ватмана, в которых полоскались на ветру имена жертв и даты их кончины.

Трудно сказать, что именно эти поминальные тексты означали и кто их тут выставил: то ли Комитет солдатских матерей, то ли «зеленые», то ли представители рудиментарного, потихоньку сошедшего на нет движения за права человека. Тем более занятно, что вывешен был ватман вдоль стен учреждения, имеющего отношение к медицинскому ведомству: после реконструкции в сером доме разместилось нечто здравоохранительное - то ли департамент, то ли министерство, то ли главк, то ли совет, сам черт не разберет, как теперь называются наши государственные конторы.

- Одни покойники, - заметила Муся, вглядываясь в плакаты, - не дом, а стена плача.

- Ага, - отозвался Панин - только что-то прохладно в нашем Иерусалиме... Надо бы пойти узнать, что это за вернисаж такое иерусалимский. Ты в идише как, сильна? Или подзабыла уже?

Вполоборота к ним стоял, широко расставив ноги и сунув руки в карманы форменной куртки с серым собачьим воротником, приземистый, плотного телосложения милиционер, внешность которого была знаменательная двумя деталями: совершенное отсутствие той части человеческого тела, которую называют шеей, и роскошными пышными, черными, как солдатский гуталин, усами.

В сочетании с мясистым увесистым носом эти усы производили впечатление бутафорских. Можно было подумать, что служитель закона украсил лицо клоунской маской, состоящей из очков, розового носа и приросшей к его основанию щетины.

Муся поделилась своими физиономическими наблюдениями.

- Точно! - согласился Панин. - Впрочем, маска у него какая-то несовременная. Эти потешные рожицы давно претерпели существенные конструктивные изменения.

- То есть?

Панин искренне удивился.

- Ты разве не знаешь, что теперь считается хорошим тоном выступать на маскарадах в бутафорских физиономиях, где нос замещен симпатичным, умеренных размеров, мужским половым органом?

- До чего мило! - оживилась Муся. - И устойчивое выражение - «совать повсюду свой нос» - приобретает в этой связи свежий смысл.

Панин ответил ей скорбным взглядом.

- До чего же ты пошлая бабочка...

Человек без шеи сумрачно разглядывал плакат, шевеля губами и приводя в движение свои роскошные усы. Наверное, постижение смысла, сокрытого в коротком, в четыре этажа- выстроенном тексте

НАЗАРОВА

АЛЕКСАНДРА

НИЛОВНА

УБИТА В 1992 ГОДУ

давалось ему с большим трудом.

- Проходите, ребята! - коротко зыркнув в сторону зрителей, посоветовал он.

- А что тут за вернисаж? - поинтересовался Панин.

Милиционер развернулся к нему всем корпусом, что было в общем-то неудивительно при отсутствии шеи, и пошевелил мохнатой губой:

- Да психи, видишь, демонстрируют!

Одного из психов Муся приметила сразу, едва они выбрались из подземного перехода. Он перетаптывался с ноги па ногу и внимательно следил за тем, какое впечатление на публику производит выставка скорбных плакатов.

Это был мужчина лет тридцати. Худое, костлявое лицо, потертая армейская шапка-ушанка, успевшая скорее всего побывать на фронтах второй мировой войны, солдатская шинель без пуговиц и с одним голубым погоном.

От него исходил отчетливый, ветошный какой-то, запах, который, впрочем, напрочь отрицал угрюмый, заряженный мрачной сатанинской энергией взгляд.

- Он псих? - спросил Панин у милиционера.

- Все они тут психи! - со вздохом отозвался страж порядка, наполняя реплику каким-то вселенским, космическим смыслом, и добавил: - Все в этом городе психи. Ты хоть одного нормального видел?

Псих тем временем двинулся в их сторону плавной, раскачанной походкой. На ходу он производил впечатление колокольного языка, мерным покачиванием приводящий в движение тяжелый войлочный колокол, едва не касающийся подолом земли.

- Хорошо движется, - оценила Муся. - Посмотри, как бедрами покачивает. Ему бы манекенщицей работать, а не пикеты устраивать.

Панин пригляделся и поморщился.

- Педик... Спорим, что педик?

- Давай у него спросим, - предложила Муся.

- И спрашивать нечего. Я педиков за версту чую.

Милиционер, смачно сплюнув, отошел к стеклянной

коробке троллейбусной остановки, в которой укрывались от ветра и вполне осязаемых психопатических флюид пассажиры.

- Кто эти люди? - отважно спросила Муся, указывая на стену плача.

- Это жертвы! - пояснил псих с мрачным каким-то воодушевлением и сугубо похоронным пафосом.

Мрачность естественно диктовалась скорбным содержанием плакатов, а воодушевление тем обстоятельством, что кто-то помимо усатого милиционера проявил к уличному вернисажу хоть малую толику интереса.

- Что-то публики маловато, - заметил Панин. - Надо бы вам к таким хеппенингам привлекать кришнаитов. Они очень живописно смотрятся в своих оранжевых балахонах на фоне серой толпы. И в целом придают уличным сборищам оттенок экзотичности. Не говоря уже о том, что эти бритоголовые ребята с опрокинутым в себя взором далеко не бедствуют.

Что верно, то верно, отметила про себя Муся, не бедствуют - если нашли