Марфин дом - Наталья Александровна Веселова

Она вышла и через несколько минут действительно вернулась с кружкой и стала поить страждущего.

– Хватит! За Верой пошли! – звала Лёра; ее трясло.

– Сама иди, – ответила Тома. – Схватки у меня.

Издав нечто вроде рычания, Лёра дернулась назад. «Что это?! Что это?! – кричало по дороге все ее немощное существо. – Я не могу! Я этого не смогу!!» Но она смогла.

Подхватив Веру под мышки, она проволокла ее сто метров до избы волоком, пятясь задом и ругаясь вслух. Уже невозможно было обращать внимание на то, что Вера вскрикивает, плачет в голос от боли и просит Лёру быть «хоть чуть-чуть поосторожней».

«Поосторожней?! Да я сама тут сейчас упаду и не встану, кто меня-то потащит?! Не помрет, пусть будет довольна, что о ней вообще заботятся!» – испытывая острую жалость к себе самой, задыхаясь, подумала Лёра, а вслух сказала:

– Терпи: я же не могу тебя поднять, а Томка там рожает…

– Несчастная… – проговорила Вера, и было непонятно, к кому относится это слово.

Может, Вера относила его и к Томе, но с этим Лёра категорически не могла согласиться. «Несчастная! Черта с два! Она шестого рожает, и ей на него плевать, как и на остальных. Кто тут несчастный так это я, Господи, Боже мой!».

У крыльца она опустила Веру на землю и крикнула в дверь:

– Да ты хоть по ступеням ее поднять помоги!!

Тома покорно вышла и, увидев, как Лёра снова подхватила Веру под мышки, ничтоже сумняшеся, уцепилась ей прямо за сломанные голени. Вера взвыла так, что Лёра ее уронила, а потом дала себе волю, завопив:

– Ты вообще, что ли, не соображаешь, что делаешь?!! У тебя голова для чего на плечах?!! Чтоб сивуху жрать?!!!

Отпустив ноги, Тома выпрямилась и покрыла Лёру таким виртуозным, едва ли не артистическим матом, что та окаменела.

– Девочки, уймитесь Христа ради, не время сейчас! – лежа на земле, взывала бедная Вера.

Лёра опомнилась:

– Короче, ты ее сверху держи, а я возьмусь тут, выше колен…

Как-то и Веру внесли в избушку, поместив ее на другую лавку, ногами к голове Толика.

– Померла? – драматически прошептал тот.

Лёра только плюнула.

Ей подвернулся табурет, она села на него и стала осматриваться.

– Свету бы, – безнадежно пожаловалась она в пространство.

– Чичас, – как ни в чем не бывало, отозвалась Тома. – Лампа тут керосиновая, полная совсем.

– Ты у нас прямо фокусник, – нехорошо усмехнулась Лёра. – И вода у тебя есть, и свет… Может, и пожрать найдется?

– А как же! – Тома, похоже, давно уже утратила способность удивляться. – Там в углу шкафик маленький. Консервами доверху заставлен. Сейчас будешь?

– Какое там…

– А то давай, наворачивай, подкрепляйся. Тебе еще роды у меня принимать.

Лёре показалось, что она бредит. Слов не было.

Позже, почти в невменяемом состоянии Лёра топила печь. Это оказалось еще той наукой. Надо сказать справедливости ради, что если б не покалеченная Вера, то жертвы крушения так и остались бы в нетопленном помещении. Заметив со своей лавки, что Лёра бестолково мечется по избе, хватает и бросает на пол поленца из аккуратно сложенной в углу стопочки и причитает, Вера рискнула сказать:

– Лёр, ты сначала успокойся…

– Успокойся?! – взвизгнула Лёра. – Помогла бы! У тебя ноги отшибло – не голову! Вот и скажи, как такую дурацкую печь топят!

– Подойди сюда, сядь, – измученно позвала Вера.

Лёра села. Вокруг был кошмар на трех лавках: поломанные Толик с Верой, и, самое страшное, разлегшаяся Тома, тихо скулившая у другой стены.

О ней Лёра решила подумать потом: хоть час-то в запасе у нее был.

– Слушай спокойно, – тихо говорила ей Вера; наносная «марфушковость» давно уж с нее слетела. – Печь затопить необходимо: у нас здесь скоро будет младенчик, да и мы сами померзнем. Как топить – я тебе объясню, посмотри только, где заслонка и помни о ней, не то угорим. Как затопишь – поставь немедленно воду нагреваться – ребенка обмоешь. Кстати, вон под Томкиной лавкой еще один тазик. Пока греется, поищи здесь каких-нибудь тряпок, полотенец, одеяло какое-нибудь – заворачивать. Вот еще что. Хорошо, что сумку свою принесла. В ней маникюрные ножницы есть? Ими попробуешь пуповину перерезать, протри их только духами сначала. Сантиметрах в десяти от тельца. Тесемку тоже найди – накрепко перевяжешь. Или нет – сначала перевяжешь, потом обрежешь. Не перепутай, или он кровью изойдет. Да запомни это – не тряси головой! – Лёра в самом деле все это время размеренно опускала и поднимала голову. – Да за Толиком следи, хотя тут я не знаю, чем помочь, но пить давай ему, что ли… Сама консервы вскрой и поешь – не то свалишься. И… мне дай. Да не бойся так! Она в шестой раз рожает, природа сама все сделает!

В это время Лёра пыталась с пятого на десятое припомнить раздел «Роды» учебника по акушерству; ей пришлось основательно изучить его, когда беременной ходила ее подруга Надя, читала только его и все время заставляла читать Лёру, беспрестанно спрашивая – как Лёра думает, действительно ли правда все, что там написано.

«Скоро я это узнаю», – с безнадежным цинизмом сказала себе Лера.

В конце концов, под контролем Веры печь была затоплена – и Лёра вновь ощутила всплеск ненависти к больной – за то, что в сравнении с Вериной собранностью, проявленной даже в таком беспомощном состоянии, Лёра выглядела вовсе никчемной. «Актриской», как недавно еще выражался Толик…

* * *

…Холод пробрал Лёру насквозь. Она поняла, что надо бы как-то подняться, но по-прежнему ощущала трепет во всем теле. Все были живы: Тома с новорожденным уродцем-девочкой, имевшей вместо правой ножки нечто похожее на ласту; Вера, стонавшая уже не от боли, а оттого, что хотела в туалет, чего Лёра никакими усилиями не могла ей предоставить, и даже Толик, который хоть и не шевелился, но ухитрялся со своей лавки комментировать события. И, самое удивительное, жива была и Лёра. Она не отправила на тот свет Тому, хотя в том, что она увидела, не нашлось абсолютно ничего похожего на то, что какой-то вредитель нарисовал в учебнике по акушерству. Она даже зачем-то вытащила уродца с того самого света, потому что «младенчик», родившись, не пищал. Находясь в шоке от ужаса, Лёра