Марфин дом - Наталья Александровна Веселова

неведомо как пробилась одна: машина дальше не поедет, и она, Лёра, теперь точно не успеет к сроку в Петербург. И как только эта мысль появилась – так сразу, как по команде, мобилизовались и выстроились все остальные.

«Что за чушь, как это – накрылся? – ясно подумала Лёра. – Просто головой долбанулся и отключился. Что там эта дура может понимать!».

Взглянув на Веру и убедившись, что та уже вовсю шевелится и даже приподнимается, Лёра резко вскочила и бросилась к Томе. Вытащенный Томой на землю Толик лежал на спине. Лёра похолодела: его лицо было белым как кипень.

– Его грудью-то в руль впечатало, – пояснила Тома с земли, где сидела враскорячку. – Руль прям туда и вошел, вот на столько…

– Ясно, – Лёра нагнулась потрогать пульс и, к своему удивлению, обнаружила его – слабый, но равномерный. – Только он жив пока что.

– Точно, – вдруг просипел мертвец. – Жив.

Лёра с Томой вместе упали на колени у тела, наперебой спрашивая:

– Ты нас слышишь?! Где у тебя болит?!

– Везде, – твердо ответил Толик, после чего больше уже не отзывался.

– Тьфу ты, а Верка-то там как? – спохватилась Тома, и они вдвоем, покинув Толика, побежали к ней.

Вера сидела, вытянув ноги и опираясь о землю ладонями.

– Ну?!! – почти что рявкнула Лёра.

Ей срочно нужен был кто-то еще трудоспособный, кроме беременной непутевой Томы, правда, она еще не знала, зачем.

– Что – ну? – спокойно сказала Вера. – У меня обе ноги сломаны.

– Во дела! – прогудела Тома.

– Толику меньше повезло, – вместо сочувствия сообщила Лёра. – У него сломана грудная клетка, и он без сознания. Что делать-то будем, женщины?

Лёра еще не до конца поняла, что произошло. Ей казалось – может быть, по аналогии с историями о потерпевших кораблекрушение – что неминуемо кто-то поедет и подберет.

– Ждать, что ли, будем, пока поедет кто-нибудь?

Коротко простонав, не то от боли, не то от безнадежности, ей ответила Вера:

– Лёра, мы по дороге ни одной машины не встретили! И никто нас не обгонял! Как ты сама думаешь – часто здесь ездят или нет?!! Самое раннее – это автобус с твоими артистами поедет завтра!

– Н… н-не может быть! – по-настоящему испугалась Лёра.

– Эх, бабоньки! – разрядила обстановку Тома. – Как бы мне не родить тут до завтрего-то!

Только тут Лёра вспомнила о ее беременности: к брюху, как к данности, она уже привыкла и не замечала, и вообще, шутки этой непробиваемой опустившейся особи доводили ее до белого каления. Она прошипела:

– Ты пошути… Ты пошути мне еще…

– А чо шутить-то? – простодушно обиделась Тома. – Никаких шуток. У меня воды отошли, еще когда я Тольку тащила.

Лёра в панике взглянула на Веру, но та лишь плечами пожала: ее лицо кривилось от боли, ей явно было не до Лёриных проблем.

Прошла очень тихая минута – а может, и час – счет времени Лёра давно потеряла. За эту минуту или час она очень последовательно выстроила перед собой чудовищную картину: из них четверых на что-то годится только она одна; на руках у нее двое с тяжелыми переломами и роженица; мороз примерно минус семь-восемь, а ночью будет все пятнадцать. Дальше она не думала. Этого Лёре и так хватило для того, чтобы с размаху сесть на мерзлую землю и с протяжным стоном обхватить голову руками. Но посидеть спокойно ей не дали – неугомонная Тома вновь трясла ее:

– Слышь, Лерка, там, в лесу, вроде блестит что-то…

Тяжело вздохнув, Лёра с трудом подняла голову и посмотрела, куда указывала Тома. Было около четырех часов, и незадолго до аварии Толик успел включить фары. Они продолжали гореть и теперь, направленные на лес – и будут гореть, пока не сядет аккумулятор. Но в их свете глубоко в лесу действительно что-то поблескивало, подобно тому, как окна отсвечивают желтым и розовым на закате.

– Дом там, что ли, с окном? – с большим сомнением спросила Тома.

* * *

…Пошатываясь, Лёра выбралась на крыльцо. Ноги ее подогнулись, и она тяжело рухнула на ступеньку, жадно глотая морозный воздух. Сунула руку в карман, машинально ища сигарет, но обнаружила, что на ней только свитер, а куртка с сигаретами валяется где-то в доме. На голове у Лёры тоже ничего не было, выбившиеся из «хвостика» волосы падали ей на лицо, но сил поднять руку и откинуть их не осталось…

Холод моментально охватил ее с ног до головы – это верное воспаление легких, нужно срочно вернуться в дом! – но Лёра не шевелилась, апатично глядя перед собой на черную стену леса.

До этой ночи ей казалось, что в жизни ее было достаточно страшного; что случись с ней большее – и этого она не переживет, с ума сойдет.

Но вот, не сошла. Более того – все получилось гладко, немыслимо гладко, так, что и мечтать о лучшем не приходилось.

Побежав на отблеск в лесу, она действительно нашла домик на лужайке. Света в окошке не было, но она зачем-то стала отчаянно стучать в дверь, и тупо стучала до тех пор, пока не обнаружила, что дверь вовсе не заперта: Лёра буквально ввалилась внутрь. Изнутри в неверном свете сумерек избушка выглядела так, словно хозяева на минутку вышли.

«Значит – сейчас придут!» – нахлынул на Лёру восторг. Выскочив, она крикнула изо всех сил: «Хозяева!!! Хозяева!!!» – но в ответ только судорожно взлетела с ветки крупная птица. Лёра сообразила, что, как бы там ни было, а следует пока всем перебраться в избушку…

Толика они тащили вдвоем с Томой, и как по пути совсем не угробили – Лёра понять не могла: роняли раза три. Она находилась в истерическом остервенении, тянуло закричать без слов, повалиться на землю, замолотить по ней руками – до того нелепо, некрасиво все происходило – как на неудачной репетиции: все не так, каждое движение неверно, и хочется все поправить одним махом – а невозможно, утерян контроль… Толика положили на широкую лавку у стены, и он непостижимым образом, вместо того, чтобы скончаться, пришел в себя и классически, как и подобает тяжелораненому, попросил пить.

– Не-ту!! – почти рыдая, выкрикнула надорвавшаяся Лёра.

– Как – нету? – в сенях полное ведро стоит. Только ледок сверху разбить – и