Марфин дом - Наталья Александровна Веселова

– Я не понимаю, Лёра… – («Господи, да какая я ей Лёра!» – ахнула про себя та.) – Чего вы, собственно, добиваетесь? Если вы еще не поняли, так поймите: ваш бывший муж любит меня, а не вас – так уж случилось. И притязания ваши бесполезны и унизительны. Что до беременности – то это неприятно, конечно, что так некстати, но в наше время этот вопрос, к счастью, решается просто. И рекомендую вам все обдумать поскорее – нас вы все равно не разлучите. Мне, например, совершенно неинтересен штамп в паспорте, а себе вы нервы вконец истреплете. А нам это все, извините, до лампочки. Так что, если вы рассчитывали нам этим досадить, то забудьте: не на таких нарвались. И, собственно… Вас сюда никто не приглашал.

Дальше произошло то, за что Лёра корила себя уже три года: она вдруг, ни слова не говоря, подскочила к Леночке, схватила ее за очень пригодные для такой цели волосы и, пока та не успела опомниться, со всех сил ударила ее головой о стенку. Руки у проклятой разлучницы остались свободными, но, вместо того, чтобы попытаться отодрать Лёрины пальцы от своей головы, она, не растерявшись, рассчитанным движением со всей силы ударила Леру кулаком в живот.

«Да ведь это же – мразь! Конченный человек!» – поняла Лёра и, отпустив голову соперницы, стала бить ее наотмашь по лицу с обеих сторон. Странная для женщины вещь: Лена лица не защищала. Вероятно, быстро решив, что все равно заживет, она, пока была возможность, стремилась расправиться с тем, что стояло у нее на пути и, не поднимая рук, все била и била Лёру по животу. Лёра в запале не чувствовала боли, у нее имелась своя цель – изуродовать навсегда, чтоб гадюка посмотрела, куда денется неземная любовь симпатичного Котика, когда мордашка окажется на затылке. Женщины дрались в полном молчании – даже дыхание у обеих перехватило. Поэтому Костя, решивший было отсидеться в комнате, далеко не сразу догадался, что в передней «между бабами» дошло до рук. Когда ему, наконец, почудилось что-то, женщины успели уже так изрядно друг друга потрепать, что он первым нарушил молчание, издав что-то вроде воя. Так и продолжая странно подвывать, словно лишился языка. Костя и разнимал жену с любовницей – а те упорно молчали, лишь иногда тихо шипя, и, уже было распиханные по разным углам, всё порывались опять вцепиться друг другу в глотку, на сей раз не на шутку, а до смерти…

Лёра была почти без сознания, когда оказалась на лестнице: она даже не помнила – сама ли вышла или ее выкинули. У нее вообще произошло что-то вроде провала в памяти. То есть, она знала, что именно совершилось, но как это могло случиться и каким образом происходило – того решительно не могла вспомнить… В полном окаменении, утратив все пять естественных чувств, она интуитивно добралась до дома и в куртке рухнула на диван. Никого не было рядом, чтобы вызвать «скорую», сама же Лёра не могла бы теперь и стакана воды себе налить… Наутро началось прорывное кровотечение.

И вот только сейчас Лёра, до того ни разу не ощутив себя будущей матерью, а лишь зная, что у нее «беременность», испытала панический ужас. Она не думала о ребенке как таковом до той секунды, когда поняла, что теряет его. Раньше она орудовала имеющимся фактом в своих целях: сперва – вернуть мужа, потом – отомстить ему и сопернице. Но в страшный миг, когда она увидела, что покрывало под ней быстро пропитывается кровью, ей стала совершенно безразлична собственная участь, и важным оказалось только одно: спасти своего ребенка – любой ценой.

– Господи! – вскричала она. – Я все им прощаю, все! Пусть живут долго и счастливо! Я завтра же дам развод – и пусть будет, как они хотят! Неважно! Мне ничего не важно, Господи! Только останови это! Останови!!!

Простонав эту наивную молитву, Лёра поползла к телефону. Она еще сообразила, что нельзя звонить по «03»: заберут, отвезут куда попало – там не спросят. Трясущимися руками полистав книжку, нашла рабочий телефон знакомого врача. Она сумела все более или менее толково объяснить ему, потом даже вызвала такси и села в него… Сознание начала терять только в приемном покое на руках у врача – успев шепнуть: «Спаси его… Умоляю…» – и услышать: «Какое там «его»… Тебя спасать надо…».

Лёра дала Косте развод, не сопротивляясь более, – без суда, в Загсе, а оттуда пошла прямо в церковь. Священник оказался стареньким, на вид добрым, разговаривал с прихожанами все шутками-прибаутками, Лёра уже приготовила, что расскажет ему. Он, конечно, посочувствует, утешит, накроет ласково голову епитрахилью…

– Ребенка я потеряла, батюшка… А муж меня бросил, к другой ушел…

– Хм, ушел, говоришь? – засмеялся батюшка. – А чегой-то он ушел, а? Может, жена ему была нужна скромная, а ты вон как разряжена да надушена – прям актриса!

– А я и есть актриса… – растерялась Лёра.

– Ак-три-са? Мельпомене, стало быть, служишь? – весело спросил священник.

– Я в театре играю, – сухо ответила Лёра.

– Мельпомене, Мельпомене – муза такая, слыхала? Вот служила б мужу, а не Мельпомене – поди, не ушел бы, – продолжал веселиться он.

Лёра вспыхнула и ответила еле сдерживаясь:

– Я… Меня его любовница избила… Сделала мне выкидыш специально… А он все равно на ней скоро женится… Мне жить тошно… Я в церковь пришла… Я думала…

– А ты б молилась, а не думала: умишко-то у жен комариный, – отрезал батюшка. – Думать муж должен. Знаешь, что Богу и мамоне вместе служить нельзя? Знаешь, а? Так вот – Богу и Мельпомене – тоже, – его, определенно, заклинило на этой несчастной Мельпомене. – Так что ты сначала выбери, кому служить хочешь. И, коли Бога выберешь, тогда и приходи…Расскажешь про мужа-то… Иди-иди. Чего стоишь-то? Люди вон

ждут… – и он спокойно отодвинул Лёру рукой в сторону.

Она еще постояла рядом до конца короткой исповеди: кроме нее не оказалось ни одного человека, над которым священник не прочел бы разрешительной молитвы…

Тогда Лёра стала ходить на общую исповедь в большой собор – боялась опять нарваться. Она стала поститься, раз в пост говела. Не сказать, чтоб это сильно облегчало душу, но «человек – это такая сволочь, которая ко