Марфин дом - Наталья Александровна Веселова

Повозившись в ногах, она извлекла пол-литра мутной жидкости и прокомментировала:

– Как слеза! Из горла будешь, или налить есть куда?

– Дай сюда.

У Лёры в сумке имелся замечательный складной стаканчик для кофе. Она с опаской наполнила его до половины и вернула бутыль Томе. Глянула на стаканчик с последним сомнением: эх, была не была, может, хоть теплее станет. Она выдохнула по всем правилам и быстро опрокинула «слезу». В нос ей шибануло сивухой, градусов оказалось около пятидесяти – в самый раз по такой погоде. Проглотив, стала медленно вдыхать через нос – не занюхивать же рукавом, в самом-то деле! Тут у ее плеча оказался соленый огурец, участливо протянутый Томой.

– Уж закуси, чего там. Со знакомством.

(«Руки у нее мыты как раз сегодня – можно взять».)

– Благодарствуй, – («В какой пьесе я встречала это слово? У Чехова, что ли?»)

Лёра бодро хрустнула огурцом, по телу разливалось благодатное тепло.

– Может, еще одну примешь?

(«Мне только не хватало попасть в список ее собутыльников»).

– Спасибо, достаточно, согрелась.

Лёра обернулась на Тому в порыве настоящей благодарности: с этой минуты все действительно перестало выглядеть таким удручающим, да и к атмосфере она как-то принюхалась – может, сивухой перебило? Почти дружелюбно она взглянула на Тому, и ее покоробило вновь: у Томы практически не было лица! У мужчин алкоголизм чаще всего бросается на нос, у женщин же страдает все лицо. Так и у Томы вместо него имелась бесформенная, бугристая, малиновая масса с отверстиями для щербатого рта, носа и заплывших глазок, под каждым из которых потухало, переливаясь всеми цветами радуги, по «фонарю». Рассказывали, что ее регулярно мутузил благоверный, и не просто так, а из ревности, причем вовсе не безосновательной! Лёра перевела глаза на Томин живот, и остатки дружелюбия вмиг испарились: эта утратившая человеческий облик самка едет производить на свет еще одного ублюдка вдобавок к уже имеющимся пяти. Его ждет та же судьба, что и сестру с братьями, а, возможно, и хуже – ведь этот должен быть и вовсе уродом! Но все ее дети, никому не нужные дети, смерть любого из которых стала бы для родителей лишним поводом перепиться на «поминках» – эти дети растут, как осока, им ничего не делается… И вырастут, и станут преступниками, и проведут полжизни по колониям, и ничего, кроме вреда, от них не увидят окружающие – а ее, Лёрин, ребенок, единственный, который рос бы любимым, в заботе и холе – он умер, не родившись, и у нее никогда, никогда не будет больше детей! С откровенной ненавистью Лёра резко отвернулась от Томы. Но та, не уловив перемены, добродушно сказала ей в затылок:

– А то, если что – ты скажи. У меня много.

Из другого угла донеслось сладкое:

– Спаси тебя Господи!

* * *

Когда Лёре было девятнадцать лет, в турпоходе с однокурсниками ей случилось студеным сентябрьским днем провалиться по пояс в болото. Сменить одежду удалось лишь часа через три, а ночью она уже каталась по палатке от боли. Только на вторые сутки Лёра оказалась в больнице, начав к тому времени бредить, так как температура перевалила за сорок. Антибиотики через неделю поставили ее на ноги, но при выписке завотделением зачем-то вызвал Лёру к себе в кабинет. Лёра присела у стола – здоровая, радостная, предвкушавшая выход из больничных, в те времена еще похожих на тюремные, стен. Но старый доктор отбивал пальцами по столу неизвестную мелодию и смотрел мимо. Наконец, заговорил, почему-то смущенно называя ее «юная леди»:

– Новости у меня для вас, юная леди, не могу сказать, чтобы очень приятные… Да-с, совсем, можно сказать, неприятные новости… Спайки у вас, юная леди, сплошные, можно сказать, спайки…

– Спайки? А что это?! – испугалась Лёра, вспомнив сразу подпольный «Раковый корпус», где рак для отвода глаз больного называли «полипами». – Это – опасно?

– Да как вам объяснить, юная леди, как объяснить… – тянул свою резину врач. – Это, можно сказать, рубцовый процесс… После обширного воспаления, да-с… В обеих трубах, юная леди… Для вас, можно сказать, никакой опасности. В некоторых случаях, да-с, очень даже желательно, сами понимаете… – он двусмысленно хмыкнул, но Лёра все равно «сама не понимала». – Но не всегда, юная леди, потому что труб у вас, можно сказать, нет, а вместо них – одни рубцы, да-с… А значит, юная леди, беременности у вас в принципе быть не может.

В девятнадцать лет люди еще, как правило, не понимают, что такое сообщение – собственно, катастрофа. Поэтому Лёра только спросила:

– А эти… спайки… Они не могут – ну, рассосаться со временем?

– Ну, юная леди, это вопрос сложный… Все может быть. Во врачебной практике еще и не такое, можно сказать, случалось… Ну, совсем не рассосутся, но постепенно может возникнуть проходимость, да-с… Но тут, юная леди, другая, можно сказать, проблема… При такой неполной проходимости всегда имеется вероятность внематочной беременности, да-с. А это уже чревато, можно сказать… В любом случае, я вам рекомендую раз в год рентген, да-с…

«Рассосалось» через десять лет, и именно тогда, когда Лёрин муж, с которым до того они восемь лет прожили душа в душу, встретил другую, молодую женщину и уходил к ней. Как раз в те дни Лёра, давно свыкшаяся со своим бесплодием, с ужасом обнаружила у себя трехмесячную беременность.

Когда женщина уходит по тем или иным причинам от мужчины (если он, конечно, не мучитель-тиран-алкоголик), то, к какому бы сияющему счастью она ни летела, покинутый для нее – все равно вечная незаживающая рана. И посреди любых новообретенных восторгов вечно цепляет, отравляя все сущее, заноза: «Что я с ним сделала! Как он там без меня?! Что с ним теперь станет! Я-то счастлива, а он…». К слову сказать, чаще всего несчастный в это время во всю утешается либо бутылкой, либо подружкой – кто во что горазд.

Совсем не то многие мужчины. Бросаемая женщина для них чаще всего – лишь объект раздражения. Самим своим существованием на земле надоевшая женщина вызывает у разлюбившего мужчины ослепительный гнев: «И чего я нашел тогда в этой крысе (свинье, корове)! Чтоб ей лопнуть!». В лучшем случае, она становится словно неживым препятствием, как бревно на дороге: только бы его сдвинуть, а кого интересует, что оно при этом чувствует! Если женщина – мать