Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

Даже верная Роза как-то сказала, что «хозяйка никогда еще не была такой придирчивой!» Она все сильнее ненавидела мужа. Забродили старые дрожжи вражды Ругонов с сыном женщины из семейства Маккаров. Теперь Марта обвиняла его во всех несчастьях своей жизни. В столовой, в обществе госпожи Фожа или Олимпии, она беззастенчиво поносила Муре.

– Подумать только, я столько лет простояла за прилавком с пером за ухом, между кувшином масла и мешком миндаля! Он ни разу ничего мне не подарил, не устроил праздника… А теперь отнял моих детей и может однажды утром сбежать, чтобы все вокруг поверили, будто это я делаю его жизнь невыносимой. Хорошо, что вы со мной и всем расскажете правду.

Она без малейшего повода набрасывалась на Муре. Все, что он делал, его взгляды, те немногие слова, что она от него слышала, выводили Марту из себя. Один только вид мужа вызывал у нее ярость. Чаще всего ссоры вспыхивали в конце трапезы, когда Муре, не дождавшись десерта, складывал салфетку и молча вставал из-за стола.

– Вы могли бы дождаться остальных, – резко бросала она, – и не проявлять невежливость.

– Я закончил и ухожу, – сдавленным голосом отвечал он.

Марта, воображавшая, что Муре поступает так намеренно, желая уязвить аббата Фожа, срывалась на крик:

– Вы дурно воспитаны, вы меня позорите!.. Каково бы мне было и дальше жить с вами, если бы я не встретила добрых друзей, которые утешают меня и защищают от ваших грубостей?! Вы даже за столом не научились вести себя как положено и ни разу не дали мне спокойно поесть… Останьтесь, я вам приказываю! Не будете есть, так хотя бы посмотрите на нас.

Муре спокойно откладывал салфетку, не обращая внимания на крики жены, и, мелко семеня, выходил из столовой, поднимался по лестнице и запирался на двойной оборот ключа. Марта бормотала, судорожно дыша:

– Это чудовище меня убивает! Убивает, убивает!

Госпожа Фожа принималась утешать Марту, а Роза бежала к лестнице и громко кричала, надрывая глотку:

– Вы чудовище, сударь! Хозяйка имеет полное право так вас называть!

Иногда случались особенно жестокие ссоры. Рассудок Марты помрачился, она искренне верила, что муж хочет ее избить, подкарауливает, ждет удобного случая. По ее словам, он не осмеливается, потому что днем ни разу не заставал ее одну, а ночью боялся, что она закричит, позовет на помощь. Роза клялась и божилась, что видела толстую дубинку в ящике хозяйского письменного стола. Старуха Фожа и Олимпия легко поверили в эти выдумки и наперебой жалели Марту. Они сделались ее охранительницами, каждая стремилась стать ближе к ней. Обе заявляли, что «этот дикарь» не посмеет тронуть жену в их присутствии. Они настаивали, чтобы бедняжка при малейшем признаке опасности бежала наверх.

– Он на все способен, – уверяла кухарка.

На Страстной неделе Марта не пропустила ни одной службы. В пятницу во мраке церкви она лишилась чувств. Свечи гасли одна за другой, молитвенное бормотанье заполняло неф, и женщине казалось, что ей нечем дышать. Последняя свеча умерла, на Марту надвинулась безжалостная стена непроницаемой тени, и у нее сжалось сердце. Целый час несчастная просидела в благочестивой позе без сознания, и никто из молившихся рядом женщин не заметил случившегося. Когда Марта очнулась, церковь была пуста. Ей мнились бичевание и кровь, стекающая по телу, голова болела нестерпимо, а руки тянулись к вискам, чтобы выдернуть шипы, застрявшие в черепе. Вечером за столом она была сама не своя. Нервная встряска не прошла бесследно: закрыв глаза, Марта снова видела души свечей, отлетающие во тьму; она то и дело смотрела на свои руки, ища стигматы. Марта претерпевала крестную муку…

Госпожа Фожа заметила состояние Марты и настояла, чтобы она легла пораньше. Муре, у которого был ключ от спальни, давно закрылся в своем кабинете, где теперь проводил все вечера. Марта, укрытая одеялом до подбородка, сказала, что согрелась, и госпожа Фожа решила погасить свечу, но страдалица вскинулась и принялась умолять:

– Нет, оставьте свет, пусть свеча стоит на комоде, так я смогу ее видеть… Темнота меня погубит.

Зрачки ее глаз расширились, она дрожала, как человек, переживший сильнейший испуг, и бормотала едва слышным жалобным голосом:

– Это ужасно, ужасно!

Голова Марты упала на подушку, она задремала, и госпожа Фожа бесшумно вышла из комнаты. Этим вечером все улеглись в десять часов. Роза, поднимаясь к себе, заметила свет под дверью кабинета, посмотрела в замочную скважину и увидела Муре, заснувшего за столом рядом с сильно чадившим свечным огарком.

– Ну и ладно, – проворчала она. – Я уж точно не стану его будить, пускай у него кривошея сделается!

К полуночи дом погрузился в глубокий сон, и вдруг со второго этажа донеслись крики, вскоре перешедшие в вопли, придушенно-хриплые мольбы о помощи, словно кому-то пытались перерезать горло. Вырванный из сна аббат Фожа позвал мать, та натянула нижнюю юбку и постучалась к Розе.

– Спускайтесь скорее! Кажется, напали на госпожу Муре.

Крики стали громче, теперь все уже были на ногах. Появилась Олимпия в наброшенном на плечи платке, за ней тащился недавно вернувшийся подвыпивший Труш.

– Откройте, сударыня! – кричала обезумевшая от страха кухарка, колотя кулаком в дверь.

Ответом ей стали судорожные вздохи, потом раздался звук падения… в комнате, среди опрокидывавшейся мебели, словно бы завязалась жестокая борьба. Стены сотрясались от ударов, а из-за двери доносился такой жуткий хрип, что Фожа и Труши, побледнев от ужаса, переглянулись.

– Муж решил ее прикончить, – прошептала Олимпия.

– Да, я видела дикаря, когда шла к себе, он притворялся спящим, а сам готовился напасть! – сказала кухарка и снова забарабанила в дверь.

– Открывайте, сударь, иначе мы вызовем жандармов… Этот негодяй попадет на эшафот!

Крики возобновились. Труш предположил, что убийца кромсает несчастную, как курицу.

– Довольно стучать! – приказал аббат, толкнул дверь плечом, нажал, и она наконец поддалась. Женщины вбежали в спальню, и их глазам открылось престранное зрелище.

В центре комнаты, на полу, лежала задыхающаяся Марта в разорванной ночной рубашке, расцарапанная, в синяках. Растрепавшиеся волосы обмотались вокруг ножки стула, пальцы с такой силой цеплялись за комод, что он сдвинулся к самой двери. В углу с подсвечником в руке стоял Муре и с ошеломленным видом взирал на корчившуюся на полу жену.

Аббату Фожа пришлось вернуть комод на место.

– Вы чудовище! – Роза погрозила хозяину кулаком. – Да как вы могли сотворить подобное с женой?! Он добил бы ее, не успей мы вовремя…

Госпожа Фожа и Олимпия суетились вокруг Марты.

– Бедняжечка! – бормотала старуха. – Он ничего вам не сломал?.. Плечо вон совсем