Сложные люди. Все время кто-нибудь подросток - Елена Колина

улице говорили «какая у вас красивая девочка», мама резко бросалась в сторону, словно на Мартышона замахнулись палкой. Отдышавшись, торопилась сказать: «Ты не красивая, ты – обычная!», «Не слушай, не верь, ты как все».

Почему? На первый взгляд, причина ясна: это было принятым в то время воспитательным дискурсом, – девочка должна учиться, а не думать о своей внешности. Но Мартышон и так училась-училась-училась. Причина была глубже, и всё та же – Мартышона уберечь. Быть красивой – это как быть актрисой, небезопасно: зависишь от признания твоей красоты, как актриса от режиссёра, над тобой довлеют чужие, а чужие могут обидеть. Рассчитывать нужно не на красоту, а на себя: на свои знания, умения, навыки. Ни от кого не зависишь – никто не обидит.

К одиннадцати мартышонским годам у них с мамой был почти одинаковый читательский бэкграунд. Мартышон часто получала книги из рук мамы. Не то чтобы Мартышону был закрыт самостоятельный путь к книжному шкафу – что хочешь, то и читай, но мама говорила «почитай вот это, мое любимое» и с нежностью, как на любимого ребёнка, кивала – на «Сагу о Форсайтах», «Маленькую хозяйку большого дома», Оскара Уайльда, Мольера. Часто мама с Мартышоном читали одно и то же: кто первый ухватит «Иностранку» или «Новый мир», того и журнал. У Мартышона перед мамой было преимущество: она не работала в НИИ с девяти утра до шести вечера. Кто больше времени проводит дома, тот что? Правильно, больше читает. Мартышон могла читать всё время. Ничто, даже еда, не существовало само по себе, только вместе с книгами. Если в твоей голове кружатся в бесконечном хороводе Растиньяк, три сестры и три мушкетёра, графиня де Монсоро, Обломов, госпожа Бовари и Анна Каренина, то что тебе котлета?..

Мартышон читала за кашей, за сырниками, пюре и компотом, завтрак-обед-ужин были лишь поводом приникнуть к книге. У чтения и еды были тонкие взаимоотношения: «Три мушкетёра» примиряли с манной кашей, сосиски с пюре сочетались с Гончаровым лучше, чем с Гоголем, Тургенев не читался за обедом, только за ужином, Бальзак подходил к любому обеду, в отличие от Гюго, а за компотом можно было и «Незнайку» подчитать. Жареная картошка улучшала вкус любой книги, кто же вообще станет тратить вкус жареной картошки зря, без книги? Родители не бросались на нее с криком «за едой не читают!». Ну, очевидно, они считали: за едой читают.

Театры – мама, математика-физика – папа, филармония – мама, французский – мама, история музыки – мама, история живописи – папа, Эрмитаж – мама-папа… и книги, книги – мама-папа, папа-мама, плохо ли? Да она просто счастливица, везунчик!

К одиннадцати годам Мартышон знала о человеческой натуре и об отношениях полов немало. Все, на что толкает человека томление души и тела, было описано в книгах, у Стендаля более поэтично и волнующе, чем у Бальзака, у Бальзака тоньше, чем у Мопассана, у Мопассана менее целомудренно, чем у Золя, а ведь был еще и «Декамерон». Никто и не думал запрещать Мартышону читать Золя и Мопассана, считая, что дети от чтения не портятся, вот она и поглощала знания о жизни целыми собраниями сочинений.

Мартышон не знала только одно – откуда она взялась на свете. Откуда берутся дети, ей было известно, как каждому ребёнку, хоть раз вышедшему во двор без няни: «от этого», да и медицинская энциклопедия, вот она, на нижней полке. Но во дворе речь шла о детях вообще, не о Мартышоне, ее родители «этим» заниматься не могли, это совершенно исключено. Всё дело в хитрой избирательности воображения, ненужное пугливо прячется под листом, душа отвергает всё, что ей не нравится.

Незнание деталей ничуть не помешало Ляле стать выдающимся знатоком отношений. Портной кроит костюм, не зная, что ткань состоит из атомов, а получается красиво, слова «электроны», «электромагнитные поля» не имеют никакого отношения к тому, что щелкаешь выключателем и зажигается свет, детали не имеют значения. «Маркиза пожертвовала честью ради виконта» означало, что ради любви маркиза пожертвовала чем-то по-человечески важным и стала нечестным человеком. Жюльен Сорель ночью проник к Матильде де Ла-Моль – да разве важно зачем? Потому что у него страсть! Что это – страсть? Ну, написано же буквами – с-т-р-а-с-т-ь. Ляле было понятно главное: Жюльен Сорель испытывает к Матильде де Ла-Моль страсть, а к госпоже де Реналь нежную любовь. Страсть – это когда очень сильно хочешь быть с этим человеком, а любовь – когда хочешь, чтобы этому человеку было хорошо. Разве имеет значение, что конкретно произошло между Верой и Марком в беседке на обрыве? Важно, что для Веры это перевернуло всю жизнь, а для Марка нет. Анну Каренину раздражали уши Каренина, потому что она его не любила, Ирэн не могла жить с Сомсом, потому что не любила… Разве, читая обо всем этом, нужно знать, что такое половой акт, сексуальная несовместимость? Мартышон легко обходилась без этого знания, довольствуясь собственными переживаниями. Ее мир состоял из букв и не пересекался с реальным миром.

У Мартышона, кроме букв и безусловного домашнего душевного комфорта, была и личная жизнь. Кроме родителей, имелись и другие, более объективные ценители ее живости, ума и остроумия. Мартышон только дома Мартышон, а в обществе Ляля. Ляля – звезда.

О том, что она звезда, Мартышон узнала случайно. Не приди к ним в класс студенты университета, она бы и не узнала, что звезда… светила бы просто так, без названия.

Однажды к ним в класс пришли волнующе «молодые, но уже взрослые» студенты университета, были произнесены незнакомые слова – «тест» и «опрос». Каждому нужно написать на отдельном листке фамилии троих одноклассников, с которыми хотелось бы сидеть за одной партой. Почему троих, ведь за партой можно сидеть только с кем-то одним? Потому что это тест, социологический опрос: с кем-то захотят сидеть многие, а с кем-то никто не захочет. И еще написать фамилии трёх человек, которых пригласил бы к себе на день рождения. Листочки собрали, фамилии подсчитали, результаты, конечно, не огласили. Угадайте, откуда это стало известным? Среди студентов был чей-то брат. Чей-то брат оставил дома результаты опроса без присмотра, результаты были подсмотрены, украдены, принесены в школу и оглашены на перемене.

Мартышон думать не думала, что ее ждёт бенефис или своего рода награждение. Предполагала с лёгким волнением, что ее позовут две-три ближайшие подружки. Угадайте, сколько девочек захотели сидеть рядом с Мартышоном… то есть с Лялей? А сколько девочек пригласили бы Лялю на день рождения? Все! И все мальчики тоже! Получалось, быть звездой оч-чень выгодно! Если бы отвечали на вопрос «кого вы пригласите на обед», Мартышон могла бы пообедать 38 раз: у каждой девочки и