Западный ветер - Раймондас Кашаускас

машины всем своим полным, ухоженным лицом. Она открывает дверцу. Витаутас здоровается. Но разговаривать на таком ветру невозможно, поэтому он обходит машину, садится рядом с женщиной. Сиденья машины обиты плюшем, правда, малость потертым, внутри чисто. Это казенная «Волга», и следит за ней штатный водитель, но здесь чувствуется женская рука, как в доме, где есть хозяйка. Солнце бьет в окна, даже греет.

— Увидала издали и сразу подумала: Норвайшас, — говорит женщина негромким певучим голосом приятного тембра. Одна ее рука с длинными, унизанными перстнями пальцами положена на черный руль, другая, точно белая птица, покоится на колене. На женщине стеганая нейлоновая куртка, со множеством металлических кнопок, на голове широкий пуховый берет. — В Джюгай, что ли?

— Именно.

— Да ведь погода для весенних пташек вроде тебя не ахти.

— Сегодня как будто распогодилось, — отвечает он с улыбкой (когда не о чем говорить, говорят о погоде...).

— Это только сегодня. А так весна нынче запаздывает. А ведь пора уже сеять.

— Интересуешься севом? — спрашивает он чуть насмешливо.

— Когда в районе работаешь, интересуешься всем, что в нем происходит, — всерьез излагает женщина. — К тому же мой Жельвис за эти дела отвечает. Вот мне и передаются его заботы.

Женщина умолкает, словно вслушиваясь, как шумит на дороге ветер. А он мчится низко, рвется сквозь придорожные кусты, теребит прядями белую прошлогоднюю траву, выволакивает из озера на мокрый берег вспененные волны. Машина и та содрогается.

Женщина, из слов которой ясно, что она — Жельвене, то есть зампредседателя Джюгайского райисполкома, любит поговорить. Едет она, стало быть, в Клайпеду, куда прибыл теплоход, который носит название города Джюгай. Она хочет пригласить кого-нибудь из экипажа к себе в город. Витаутас учтиво слушает, а мысленно подает язвительные реплики: дружба с судном? Кому это нужно?.. Кто это выдумал?.. Пожалуют в гости — вы к нам, мы к вам... Начальство к начальству... Распишут в местной газете... Чего доброго, еще детишкам организуют экскурсию в Клайпеду. Игра, громкие слова, ничего боле. Как будто нельзя детям просто так показать теплоход...»

— Загляну и к нашим ребяткам, — говорит Жельвене, ковыряя ногтем блестящий лак руля. — Заезжала на той неделе, выхлопотала мебель для кухни. Теперь, можно сказать, полностью экипированы.

«Заглянет к ребяткам, — мысленно повторяет Витаутас. — К нашим ребяткам... К своей дочурке Юрге и к нашему сыночку Миндаугасу, которые поженились позапрошлой осенью. Нашему Миндаугасу она — теща, я Юргин свекор, Рута свекровь. Кто мы с ней, бывшей Аудроне Навалинскене, кем доводимся друг другу? Свойственники, что ли?.. Странно как-то, хотя уже почти два года... Странно, что я сижу с ней в машине, что мы разговариваем о делах наших детей, что точно так же, как и много лет назад, как ни в чем не бывало задувает шумливый ветер, по небу плывут облака. Эх, да чему тут удивляться, в жизни не такое случается! Я не обращаюсь к ней никак — ни по прежней, ни по новой фамилии, по имени — тоже... Как-то выкручиваюсь. Она ведь уже в летах, а выглядит — дай боже всякой. Умеет складно говорить — такая у нее работа. Сколько ей еще до пенсии? Лет пять... Говорят, в Джюгай и замены ей не найдется, никто не сможет так замечательно представлять район. Она заседает в новом здании с широкими окнами, вход с площади, широкие ступени, государственный флаг на металлическом флагштоке. Я ни разу не переступил порог ее кабинета, даже в здании не бывал, но уверен, что кабинет обставлен роскошно, как у всех нынешних начальников, в нем много места — можно принять гостей. Небось не хуже, чем у самого Урбонаса в Вильнюсе. Она же любит ездить на казенной машине, а водит сама. Никак не привыкну к ее новой фамилии, всегда вздрагиваю, если слышу...»

— Надолго собрался? — спрашивает Аудроне, заботливо протерев руль. Она глядит на шоссе, добела высушенное солнцем, на терзаемые ветром кусты.

— Не знаю, — пожимает плечами Витаутас.

— Против ветра — бензина много спалишь. Да ты ведь писатель, что тебе значит! — болтает, шутит Аудроне. — А вилла небось вся выстыла. С осени пустует. Никто не наезжал ни из Вильнюса, ни из наших, ни от Урбонаса. Даже банкетов не было. Возьми у сестры-хозяйки электрообогреватель, жги, не жалей. Контора Урбонаса оплатит счет... Как детектив, закончил?

— Нет, — изумленно бормочет Витаутас.

— Интересно, как у тебя получится, — размышляет Аудроне, снова поглаживая руль: — Не представляю: ты — сочинитель приключенческих книжек...

— Один-единственный раз, — оправдывается он.

«Кто же ей об этом рассказал? — размышляет Витаутас, отворачиваясь от нее и глядя на бурливое озеро. Кто же еще, если не Мария! А та из Руты вытянула. Да и вытягивать не надо было: небось в мое отсутствие заглядывает в мои бумаги. Как же мне не пришло в голову спрятать рукопись, навести порядок на столе? Будет урок на потом. А почему их так интересует, о чем я пишу? Кто дал им право за мной шпионить? Даже в собственном своем уголке и то не спрятаться! Ведь я не лезу в их дела...»

— В этом году ты у нас такой ранний, — болтает Аудроне Жельвене миролюбиво, словно извиняясь за излишнее любопытство. — Всегда приезжаешь, когда потеплеет, когда все зелено. Разве плохо сидеть у себя в комнате в Вильнюсе? Мне говорили, что условия у тебя хорошие. Надоедает?

— Появились дела. — Он и перед Аудроне словно оправдывается за свой неожиданный приезд. — Изба моя родная заброшена, пустует. Надо что-то делать...

— Что же ты собираешься делать?

Витаутас не отвечает. Но Аудроне улавливает его тайные, робкие попытки:

— А, понимаю! Ты хотел бы устроить там виллу. Сегодня многие интеллигенты так делают. А у кого нет родной хибары, тот покупает усадьбу. Но стоит ли тебе браться за такое трудное дело? Юодсодский совхоз маломощный, помочь не сумеет. Наши районные власти только и горазды, что обещать: у самих ничего за душой, каждую мелочь выклянчиваем наверху. Мне странно, что в прошлом году ты не договорился с Текорюсом!

«Значит, ей известно, что Даниелюс Урбонас прошлой осенью возил меня к Текорюсу... Все про меня известно, все обсуждается за моей спиной!»

Аудроне же, похлопывая ладонью по рулю, продолжает:

— Мы думали, ты с ним поладишь. Это, я тебе прямо скажу, идея Марии... Конечно, стоило бы выпустить о Текорюсе какую-нибудь книжечку или хотя бы