Член палаты Мильтоун - Джон Голсуорси

Под влиянием этих мыслей она вдруг спросила:

– Что же, неужели вы ничего не станете делать? Вы не попробуете освободиться? Если бы я была на вашем месте, то не успокоилась бы до тех пор, пока не заставила бы их освободить меня…

Но миссис Ноэль не ответила ни слова. Смерив взглядом ее темную, нежную фигуру, ее склоненную головку, увенчанную пышной короной темных волос, Барбара закричала:

– Мне кажется, вы фаталистка!..

Вскоре после этого она ушла, так как не знала, что еще она могла бы сказать этой кроткой женщине, так безмолвно и кротко переносящей свою судьбу. Но по дороге домой, когда она шла по лугу, пестревшему цветами и залитому ярким солнцем, она вдруг поняла силу этой кротости и пассивности, и образ этой женщины в белом предстал перед нею как символ непонятный, но вполне реальный…

Глава ХVIII

Лорд Валлейс вернулся домой в конце недели, освобожденный от своих официальных обязанностей. Он был более чем обрадован известием, что Ноэль не свободна, это доставило ему истинное облегчение. Он не придерживался таких старомодных взглядов, как его свекровь, в вопросе о смешении каст, но все же относился очень щепетильно к брачному вопросу, когда это касалось его семьи.

Брак его старшей дочери Агаты сделал его особенно чувствительным к этому вопросу. Шроптон, хотя и славный малый, все-таки был лишь третьестепенный баронет и потом род его был слишком недавнего происхождения. Лорд Валлейс все же думал, что без особенной надобности не следует выходить за пределы собственного круга. Он сам, ведь, не сделал этого!

Утром, в день своего приезда, он тотчас же отправился на псарню и лаская своих любимых пойнтеров, испытывал ощущение школьника, вырвавшегося на свободу. Собаки весело прыгали около него, и он смотрел на них с удовольствием, к которому примешивалось чувство гордости.

У него была цель добиться первоначальной чистоты породы путем систематического скрещивания. И это почти удалось ему. Казалось, оставалось еще немного, чтобы цель была достигнута. Это была своего рода игра, и именно поэтому то она так интересовала его.

Тоненький голосок, раздавшийся по близости, прервал его размышления. Он оглянулся и увидел маленькую Энн. Накануне вечером она была уже в постели, когда он вернулся, поэтому не видела его. Теперь он был для нее самой свежей новостью; вот отчего, делая свой обычный утренний обход, она прямо направилась к нему. В руках у нее была морская свинка.

– Дедушка, бабушка хочет вас видеть, – залепетала она. – Она там на террасе, разговаривает с мистером Куртье. Я люблю его, он добрый человек…Если я пущу на землю морскую свинку, собаки не загрызут ее?.. Бедняжка, я боюсь за нее!.. Разве она не прелесть?..

Лорд Валлейс, однако, не очень милостиво поглядывал на маленькое животное, которое Энн мяла в своих руках, точно игрушку. Он не любил животных, лишенных смысла. Энн осторожно подняла свинку над головой пойнтеров, которые, вытянув носы, смотрели на нее, точно очарованные.

– Моя бедняжечка! Они бы охотно схватили ее, не правда ли, дедушка?

– Да.

– Как вы думаете, дедушка, будут у них пятнистые щенки? – поинтересовалась Энн.

– Я не считаю это невозможным, Энн, – отвечал лорд Валлейс, покручивая ус.

– Почему вы любите таких пятнистых собак, дедушка?.. Ой, ой, они хотят поцеловать Самбо. Я уйду.

Лорд Валлейс последовал за девочкой с несколько недовольным видом. Его жена, увидев его издали, вышла к нему навстречу. Вид у нее был взволнованный и более решительный, чем обыкновенно. Муж догадался, что она наткнулась на какую-то оппозицию.

Действительно, она только что скрестила оружие с Куртье. Его посвятили в положение дел, так как он был знаком с миссис Ноэль еще раньше и первый рассказал о ней Барбаре. Спор возник из-за замечания, сделанного Леди Валлейс без всякого злого умысла. Она сказала, что все затруднения возникли из-за того, что миссис Ноэль сразу не объяснила своего положения Мильтоуну.

Куртье сильно покраснел и сухо заметил:

– Тем, кто никогда не находился в положении одинокой женщины, очень легко осуждать ее, леди Валлейс.

Леди Валлейс пристально посмотрела на него. Она не привыкла к таким возражениям.

– Я менее всего способна на основании каких бы то ни было условностей обвинять женщину. Но я все же думаю, что это доказывает недостаток характера.

Ответ Куртье прозвучал почти грубо.

– Не все растения одинаково выносливы, леди Валлейс… Некоторые обладают особенной чувствительностью.

Она резко возразила:

– Если вам нравится прикрывать этим то, что обыкновенно называется слабостью…

Лицо Куртье приняло суровое выражение. Он нервно кусал усы.

– Какие только преступления не совершались под прикрытием этой веры в переживание наиболее сильных и приспособленных! Эта вера удобна для всех вас, баловней фортуны… – сказал он.

Гордясь своим самообладанием, леди Валлейс заметила ему с ударением:

– О! Мы об этом еще должны поговорить с вами. Мне кажется, ваши слова немного не подходят к данному случаю. Не так ли?

Он прямо взглянул не нее, и по лицу его скользнула странная, неприятная усмешка, смутившая и рассердившая ее. Можно восхищаться такими оригиналами и даже, пожалуй, быть любезной с ними, но всему есть границы!.. Однако, вспомнив, что он ее гость, она сдержалась и сказала:

– Пожалуй, нам лучше не говорить об этом.

Уходя, она слышала его слова, сказанные в ответ:

– Во всяком случае, я уверен, что Одри Ноэль никогда добровольно не оставляла в неведении вашего сына. Она слишком горда для этого.

Как ни была сердита леди Валлейс, но ей все-таки нравилось, что он так энергично выступил на защиту этой женщины. Она тотчас же повернулась к нему:

– Мы с вами, мистер Куртье, должны будем хорошенько сразиться как-нибудь. – заметила она на прощанье.

Леди Валлейс вышла к мужу, разгоряченная этой словесной битвой.

Лорд Валлейс, и она были всегда хорошими товарищами. Сначала они были влюбленной парой и, отдав дань этому чувству, остались близкими друзьями. Брак их был прочными действительным союзом.

Они оба принимали большое участие в общественной жизни, и поэтому время, которое они проводили вместе, было ограничено, за то продуктивно в отношении взаимной пользы и взаимной поддержки. Им еще не представлялось случая говорить о деле сына друг с другом, поэтому леди Валлейс, взяв под руку мужа, сказала ему, уводя подальше от дому:

– Джоф, мне надо поговорить с тобой о Мильтоуне.

– Гм, – отвечал лорд Валлейс. – У мальчика очень измученный вид. Хорошо будет, когда, наконец, выборы пройдут.