Член палаты Мильтоун - Джон Голсуорси

О своей собственной репутации она совсем не думала. Жизнь отняла у нее способность ясно смотреть на вещи и вселила в нее убеждение, что ценность репутации женщины представляет фикцию, изобретенную мужчинами для собственной выгоды. Это своего рода фетиш, коварным и неизбежным образом выдвигаемый мужчинами для поддерживания культа во всех своих произведениях, в литературе, в театре и судебных процессах.

Она инстинктивно чувствовала, что мужчина не будет спокоен, если он не будет уверен в том, что женщина придает громадное значение своей репутации. А то, чему они хотят верить, тому они и верят! Но Одри Ноэль знала другое. Она встречала умных женщин с широкими взглядами, читала о них в книгах и чувствовала, что для них репутация представляет нечто отвлеченное и не имеет какого-то особого значения. Что же касается ее самой, то в ее глазах имела значение только та репутация, которой она обладала в глазах тех, кого любила.

Она прекрасно видела, что в высшем свете репутация имеет рыночную, а не постоянную ценность и отнюдь не служит действительным доказательством добродетели и достоинства.

Миссис Ноэль не боялась того, что скажут люди о ее дружбе с Мильтоуном. Ни одной минуты не думала она также, что ее брак, который она порвать не могла, запрещает ей любить его. Она почувствовала себя свободной с этой минуты, как только убедилась в том, что никогда в действительности не любила своего мужа. Она старалась исполнять свой долг вплоть до самой разлуки, вследствие чистой пассивности своего характера и оттого, что причинять страдание кому-нибудь было противно ее натуре.

Теперь же тот человек, который был некогда ее мужем, умер для нее. Он как будто никогда не существовал. Правда, она не могла выйти снова замуж, но она могла любить и любила. Если же ее любви суждено оставаться бесплодной, то уж никак не потому, чтобы ее удерживали какие-либо моральные соображения.

Она медленно развернула газету, и первое, что она прочла под заголовком: «Новости выборной агитации», было следующее: «Кстати, по поводу оскорбления, которому подвергся мистер Куртье, мы уполномочены заявить, что леди, устремившаяся ночью вместе с лордом Мильтоуном на выручку к мистеру Куртье, была миссис Линс Ноэль, жена его преподобия Стефена Линса Ноэль, викария в Класемитоне».

Эти строки, как будто имевшие целью обелить ее, вызвали только грустную улыбку на ее устах. Она бросила чай и вышла в сад. По дороге шел Мильтоун… Сердце у нее болезненно сжалось, но она совладала с собой и спокойно вышла к нему навстречу как будто ничего не случилось…

Глава ХV

Мильтоуна не покидало экзальтированное состояние. Его всегда бледное лицо теперь горело и глаза блестели, что придавало им особенную красоту. Одри Ноэль почувствовала тайную радость при взгляде на него, но наружно сохраняла спокойствие и проговорила своим обыкновенным голосом:

– Вы пришли к завтраку? Как это мило с вашей стороны!

Не в характере Мильтоуна было соблюдать какие-либо формальности. Даже если бы ему пришлось драться на дуэли, он приступил бы к делу без всяких прелюдий: взглянул, поклонился и скрестил бы шпаги. Так и теперь. Явившись к миссис Ноэль, он даже не присел и не дал ей сесть, а, стоя перед ней и пристально глядя ей в глаза, сказал:

– Я вас люблю.

Несмотря на внезапность такого признания, она не чувствовала себя ошеломленной. Как будто все так и должно было быть! Уверенность в том, что он ее любит, сразу прогнала все ее сомнения и страхи. Может ли она быть несчастлива после этого. Oт природы не способная понимать значение чего либо другого, кроме любви, она испытывала ощущение тайного торжества, думая о том, что он любит ее. И она его любит. Потом вдруг ей стало страшно, что он возьмет свои слова назад. Тогда, положив ему руки на грудь, она произнесла:

– И я люблю вас.

Держа ее в своих объятиях, он смотрел в ее глаза, такие темные и глубокие, и ему казалось, что никогда ничьи глаза не могут быть такими. Он читал в них любовь к нему, и от волнения не мог выговорить ни слова. Они стояли обнявшись, и весь остальной мир перестал существовать для них в эту минуту. Он ощущал биение ее сердца, прижимая ее к своей груди, вдыхал нежный аромат ее пышных волос и касался ее губ своими губами. Он видел в ней воплощение женщины, которая являлась ему в грезах, и боялся выпустить ее из своих объятий, чтобы не нарушить очарования.

Так прошло мгновение.

Пчела, летавшая около цветов, стоящих в хрустальной вазе, наконец, покинула их и, покружившись около головы Одри Ноэль, запуталась в ее волосах. Она откинула голову и тогда увидела, что он хочет ее спросить о чем-то. Она тотчас же прижала свои губы к его губам, но ужасные слова, которых она больше всего боялась, все-таки вырвались у него:

– Когда вы выйдете за меня замуж?

На мгновение все померкло в ее глазах. Зато с удивительной быстротой она оценила сложившуюся ситуацию и с какой-то сверхъестественной проницательностью заглянула в будущее. Она вспомнила какие-то вскользь сказанные им слова, когда они разговаривали об отношении церкви к браку и разводу. Тогда она не обратила на них внимания, но теперь они все объяснили ей. Значит, в действительности, он ничего не знал о ней. Людские языки развели ее с мужем, и он поверил этому. Ей казалось глубокой иронией то, что он хотел жениться на ней, тогда как она уже чувствовала себя его собственностью и готова была отдаться ему без всяких формальных условностей.

В первый раз в душу ее закралась ненависть к человеку, который стоял между ней и Мильтоуном, и это чувство было так сильно, что она готова была разрыдаться. Этот человек овладел ею, когда она не знала ни жизни, ни собственной души, и навеки связал се с собой. Быть может, судьба вернет ей свободу, но лишь тогда, когда волосы ее поседеют, когда в глазах ее померкнет огонь любви и никому больше не будет до нее дела…

Именно это чувство внезапного возмущения, которое охватывает узника, потерявшего надежду освободиться, заставило ее вдруг взять газету и протянуть ее Мильтоуну.

Он прочел указанные строки. Наступило молчание, которое, казалось, длилось целую вечность.

Наконец, он сказал:

– Это правда?

Она ничего не ответила.

– Я очень огорчен, – проговорил он, и эти краткие, простые слова были ужаснее всего, что ей приходилось слышать когда-либо. Ей было бы легче, если