Член палаты Мильтоун - Джон Голсуорси

не принадлежали, и ему никогда не пришло бы в голову изменить свой образ действий и, хотя бы на одну йоту уклониться в сторону от раз намеченного пути, в угоду чьей-либо досужей фантазии. Но ему также не приходило в голову, что миссис Ноэль может страдать от пошлых разговоров и сплетен. Они, казалось, не могли ее достигнуть; она была защищена от них тем лучезарным сиянием, которым он окружил ее в своем воображении.

Поэтому приписка Шроптона вызвала у него только мимолетное чувство досады. Так похоже на Вильяма Шроптона придавать значение пустякам!

Мильтоун совсем не спал во время своей ночной поездки и, даже приехав домой, не лег в постель. Он испытывал странный подъем чувств, как человек, находящийся накануне важного решения, и естественно не мог оставаться спокойным. Он выпил чашку чая и пошел бродить.

Одри Ноэль тоже встала очень рано, хотя накануне поздно легла в постель. Она чувствовала нравственную подавленность, но гордость заставляла ее скрывать это. Ей была неприятна мысль, что ее страдание может заставить страдать других. Она оделась так же тщательно, как всегда и посмотрелась в зеркало, испытывая более неприятное чувство, чем обыкновенно. Она не доверяла своей наружности и никогда не была довольна собой; но в это утро она более, чем когда-либо, сомневалась в себе, в своей привлекательности.

А, между тем, она нуждалась в любви, как растение в воде, и могла беззаветно отдаваться своему чувству, но душа ее была не подкупна. Всегда и во всех случаях она видела все с чрезвычайною ясностью и не поддавалась никаким иллюзиям.

Покончив со своим туалетом, она сошла вниз, в свою маленькую столовую, и зажгла спиртовую лампочку, чтобы приготовить чай. Она более всего любила ранние утренние часы и всегда торопилась сойти в сад, чтобы поскорее увидеть, какие цветы распустились за ночь. Она с любовью ухаживала за ними. Цветы заменяли ей семью, и среди них она не чувствовала себя такой одинокой.

Впрочем, как и все люди, ведущие одинокую жизнь, она не так резко чувствовала свое одиночество по утрам, как в течение дня, когда ей приходилось убеждаться в этом, поэтому то она и любила больше всего утренние часы. Ее нельзя было назвать праздной. Куртье достал для нее работу в одном женском журнале, для которого она писала музыкальное обозрение. Цветы, музыка и посещение знакомых, наполняли почти все ее время. Это вполне удовлетворяло ее. Она была рада, что каждая минута была у нее занята, и не требовала большего от судьбы, так как подобно всем пассивным натурам она с особенной любовью занималась тем, что не требовало от нее большой подготовки и напряжения ума.

Она держала в руках газету, дожидаясь, пока закипит вода, потом бросила ее и, вытащив из букета цветов, стоящего на столе, две веточки лаванды, спустилась в сад и швырнула их через забор. Это был странный поступок, и меньше всего можно было ожидать подобное от нее, всегда так щепетильно относившейся к чувствам других людей и боявшейся их оскорбить. Ветки только что расцветшей лаванды были сорваны ее горничной, заметившей любовь своей госпожи к цветам и поэтому приготовившей к ее приходу свежий букет, поставленный на стол в столовой. Это было деликатное внимание простой служанки, не знавшей, что миссис Ноэль не могла выносить запаха лаванды, любимых духов ее супруга, которыми всегда были надушены его носовые платки и платье.

Этот запах всегда вызывал у нее воспоминание о человеке, жизнь с которым была для нее сплошным мучением. И теперь в ее памяти встали картины прошлого. Как упорно старалась она в течение трех лет закрывать глаза и не хотела сознавать, что обречена быть несчастной всю жизнь! Она вновь переживала момент окончательного разрыва.

Она уехала, чтобы привести в порядок свои расшатанные нервы, и два раза в течение года меняла свое местожительство. Ей хотелось уйти подальше от своего прошлого, но не потому, чтобы она стыдилась его, а, чтобы забыть о нем, о своем несчастие. И вот она попала в Монкленд. Тихая, уединенная жизнь, мало по малу, вернула ей душевное спокойствие. Затем она встретилась с Мильтоуном.

Какую неожиданную радость доставило ей знакомство с ним. Первые четыре месяца она спокойно наслаждалась его обществом, не задумываясь ни о чем. Она вспоминала тайное чувство радости и веселья, неизменно охватывавшее ее, когда он приходил, еще до того, как она стала подозревать, что любит и любима. И как раз три недели тому назад, когда он, помогая ей связывать букеты роз, коснулся ее руки, она поняла это. Но она не решалась думать об этом до той ночи, когда произошло это злополучное происшествие.

Теперь ее больше тревожила мысль о нем, нежели о себе, и она тысячу раз спрашивала себя сделала ли она что-нибудь достойное осуждения? Ведь, она же допустила развитие его чувства, зная то, что она, вычеркнутая из жизни, мертвая женщина! Это – непростительное преступление с ее стороны. Впрочем, все будет зависеть от того, чем она готова заплатить за это. В этот момент она искренне готова была отдать все и не требовать взамен ничего. Ведь, он знает ее положение, по крайней мере, он сказал ей, что знает. Из любви к нему она готова страдать и никогда не пожалеет об этом. Эта любовь составляла ее гордость, ее счастье и она не хотела от нее отказываться…

Мильтоун был прав, что газетная сплетня не может задеть ее, хотя он совершенно иначе объяснял себе ее нечувствительность к этому. Мильтоун не обращал внимания на такие инсинуации, потому что считал это ниже своего достоинства и находил в высшей степени пошлым и вульгарным вмешательство в частную жизнь другого человека.

Но ей никогда не приходило в голову взглянуть на это с такой надменной точки зрения. Ее не задевало это только потому, что душа ее уже была собственностью Мильтоуна, и она с радостью готова была отдать ему всю себя. Но все же она огорчилась за Мильтоуна. Блеск его имени померк в глазах людей, и, может быть… (ее практичность заставляла ее прямо смотреть на вещи) это отразится на его карьере, и кто знает, на сколько лет отодвинется осуществление его политических планов.

Она села к столу и начала пить чай. Она не принадлежала к числу плаксивых женщин и страдала молча. Она чувствовала, что Мильтоун придет к ней, но не знала, что ей сказать ему. Он не может так дорожить ею, как она им. Он мужчина, а мужчины скоро забывают… Но