Член палаты Мильтоун - Джон Голсуорси

– Я хотела бы знать, мистер Куртье, ответите ли вы мне на один вопрос?..

– Если только я могу и имею право ответить…

Она стояла перед ним, облокотившись спиной на бильярд, удивительно красивая в своем вечернем бледно-зеленом платье, с низко вырезанным лифом, окруженная сиянием своих пышных, золотисто-рыжих волос.

– Мы только что услышали, что Мильтоун собирается просить руки миссис Ноэль. Люди никогда не окружают себя тайной, если только не имеют на то важных причин. Я бы хотела, чтобы вы мне сказали, кто она такая?

– Я не совсем понимаю в чем дело… Вы говорите, он хочет жениться на ней?

Видя, что Барбара сделала движение рукой, как будто умоляя его сказать ей правду, он прошептал:

– Как же ваш брат может жениться на ней, когда она уже замужем?

– О!

– Я не думал, что вам это неизвестно.

– Мы полагали, что она разведена.

На лице Куртье появилось выражение забавного недоумения и насмешки, и он воскликнул:

– Вечная история. Стоит хорошенькой женщине жить одной, чтобы людские языки начали работать…

– Не так уж много и говорят, – сухо возразила Барбара. – Говорят только, что она развелась с мужем.

Задетый за живое ее замечанием, Куртье закусил губы.

– Лучше вам узнать теперь же ее историю, – сказал он, наконец. – Ее отец был сельским священником, приятелем моего отца. Поэтому я знал ее ребенком. Ее будущий муж – Стефен Линс Ноэль был там викарием. Это был неудачный брак. Ей было двадцать лет, когда она вышла за него замуж, и вряд ли она бывала в каком-нибудь обществе до своего брака и видела каких-нибудь мужчин. Отец был очень болен и думал только о том, как бы ее пристроить до своей смерти. Хорошо! Как и многие люди, она быстро поняла, что сделала большую ошибку…

– А что был за человек ее муж? – спросила Барбара.

– В своем роде неплохой, но один из тех узких, тупоголовых упрямцев, добросовестных исполнителей своего долга, которые в то же время являются самыми невыносимыми мужьями и до мозга костей эгоистами.

Пастор такого типа совершенно невыносим, и его профессия только способствует развитию худших сторон его характера. Положение жены такого человека не лучше рабыни. Она начала, наконец, изнемогать, хотя она из тех, которые готовы нести свое бремя до тех пор, пока не свалятся под его тяжестью. Но все же прошло четыре года прежде, чем он убедился, что так не может продолжаться.

Весь вопрос был в том, как быть дальше? Он представитель англиканской церкви, насквозь проникнутый всеми ее чувствами и воззрениями. Но, по счастью, его гордость была уязвлена, и он согласился на раздельное проживание.

Они расстались два года тому назад, и она осталась одинокой и тоскующей. Люди обвиняют ее, говорят, что она должна была понимать, что она делает. Это в двадцать то лет? Она должна была все терпеть и молчать. Будь они прокляты эти жалостливые люди с толстой шкурой. Что они знают о страданиях тонкой женской души?.. Простите меня леди Барбара, я не могу равнодушно говорить об этом.

Он замолчал, потом, заметив, что она не спускает с него глаз, снова заговорил:

– Ее мать умерла, когда она родилась, а ее отец умер вскоре после ее брака. К счастью, у нее есть собственные средства, и она может жить спокойно. Муж ее сменил приход и уехал куда-то вглубь страны. И его жалко, беднягу! Они больше не виделись друг с другом и, насколько мне известно, даже не переписываются. Вот, леди Барбара, и вся история.

– Благодарю вас, – громко сказала Барбара, – но он услышал, как она прошептала: «какой стыд!»

К чему относились эти слова: к судьбе ли миссис Ноэль или к судьбе ее мужа, или же они вырвались у нее под влиянием мыслей о Мильтоуне, – этого Куртье не мог угадать. Она поражала его умением владеть собой. Своих чувств она не выдавала никому. Какая бы женщина вышла из нее, если бы не эта проклятая иссушающая душу жизнь высшей касты, заключавшая ее в определенные рамки и превращающая ее в стереотипы? Если бы энтузиазм мог проникнуть в ее душу и дать ей плодотворное содержание! Она напоминала ему большой красивый цветок. Если бы этот цветок мог освободиться от своих корней, от почвы, на которой он вырос и свободно носился бы в воздухе! И ему казалось, что он присутствует при этом чуде…

Облокотившись на подоконник, он всматривался в темноту. Он слышал, как кричали совы и ощущал биение сердца великой природы. В ночной тиши он искал ответа и не находит его. Может ли эта девушка этот цветок, выросший на определенной почве, – отделиться от окружающих условий настолько, чтобы слиться с душою человечества: страдать, любить и чувствовать вместе с другими, обделенными судьбой?

Куртье не был в церкви, по крайней мере, лет двадцать. Он чувствовал, что должен был бы оставить у входа в храм свое свободомыслие, подобно тому, как мусульмане оставляют у входа в мечеть свои башмаки. И теперь ему припомнилось почему-то изречение из Священного Писания: «Легче верблюду пройти сквозь игольное ухо, чем богачу войти в царство небесное».

Вглядываясь в ночную тьму, заключавшую в себе, казалось, ответы на все вопросы, разгадку всех тайн, он думал о девушке, только что разговаривавшей с ним, и пытался угадать ее дальнейшую судьбу, мысленно проследить ее жизненный путь…

Глава XIV

Номер местной газеты, содержащий описание вечернего приключения Мильтоуна, получен им был в тот момент, когда он собирался в обратный путь. Статья была обведена синим карандашом, чтобы обратить на себя его внимание, и на ней была сделана приписка: «Дорогой Евстафий, то, что заключается в этой статье, заслуживает внимания, несмотря на свою наглость и необоснованность. Но мы не предпримем ничего, пока ты не вернешься. Твой Вилльям Шроптон».

По всей вероятности, впечатление от этой газетной статьи получилось бы совсем другое, если бы Мильтоун не решил окончательно просить руки Одри Ноэль. Впрочем, и при других обстоятельствах он, пожалуй, только улыбнулся бы, и разорвал бы газету. Такие пустяки не имели власти над ним, не могли расстроить его, поэтому он и не в состоянии был понять, как могло это встревожить или взволновать других? Ели же те, кто прочел это, чувствуют себя задетыми, то тем хуже для них!

Он питал истинное отвращение к ничтожествам, к какому бы классу они