Параллельные кривые - Таша Калинина

Это была самая большая комната в доме, где жили все четверо их с Борисом детей – Лена, восьмилетние двойняшки Костик и Виталик и младшая Вика, которой скоро четыре года. Айлу черпала силы в мыслях о детях. Не жалела ни минуты о том, что привела их в мир, хотя, конечно, корила себя и иногда Борю за бедность, в которой они погрязли всем семейством, за безнадежную какую-то невезучесть, за несбывшиеся мечты.

– Уедем на юг, – Боря кружил ее, совсем еще юную и тонкую, на руках, купаясь в волнах счастливого смеха, – а хочешь, и в Москву уедем! Мы увидим весь мир! У нас будет много детей! Много денег! Много счастья!

Айлу невольно вздрогнула от этого воспоминания. Оно звенело хрустальными осколками в ее голове и будто на мгновение приоткрыло дверцу в далекий летний день, вскоре после школьного выпускного, когда Борис сказал, что им надо пожениться. Зачем надо? Почему надо? Какая разница в восемнадцать лет? Хочется бежать быстрее ветра навстречу счастью, держать кого-то за руку, мечтать о самых невероятных вещах – надо же было придумать такое: уедем в Москву – и ничего не бояться. Ну и потом, она в те годы о будущем не задумывалась вообще, не представляла, как устроена взрослая жизнь, и слепо верила Боре. Который точно также ничего не знал. Они были счастливы, очень счастливы в тот день – голову кружили ароматы набирающего силу лета, и все казалось таким понятным и естественным. Таким достижимым. И сейчас, обнаружив себя тридцатипятилетней уставшей женщиной, которая механически перебирает в шкафу детские вещи, Айлу вдруг четко осознала – она несчастна. Давно и глубоко несчастна.

Дело было не в муже. И не в детях, которых она любила так сильно, что порой задыхалась, беспомощно барахтаясь в теплом, вязком киселе болезненной нежности. Дело было в ней самой. Её словно не существовало отдельно от семьи. Словно ее собственные мечты и желания размазало широкими мазками по чужим жизням – а больше ничего своего, как оказалось, у нее и не было. Айлу горько усмехнулась: “Пустые мечты, несбыточные планы – большое достижение к середине жизни, не поспоришь”.

Надо сварить суп. Уютное бульканье куриного бульона, запах измельченной на крупной терке моркови, терпкие брызги лукового сока – вот что составляло смысл ее дня. Картофель – кубиками, немного пахучего укропа. Дети любят этот суп, Борис – тоже. А она сама? Айлу не могла сказать ни да, ни нет. Она привыкла к такой жизни, как привыкаешь к тому, что у тебя зеленые глаза или волнистые волосы. Смысл сопротивляться? В конце концов куриный суп не так уж плох.

– Боже, о чем я думаю? – пробормотала Айлу себе под нос. – Какой суп? Детей надо в школу отправить.

Каждое утро, кроме выходных, выглядело одинаково: она провожала мужа на работу, потом быстро собирала бутерброды в школу для старших детей, а маленькую Вику вела в детский сад. Близкое расположение и школы, и сада было одним из немногих достоинств жизни в селе. Айлу изучила эти маршруты до мельчайшего камешка под ногами и со временем возненавидела – неизменный пейзаж навевал такую глухую тоску, что в особенно мрачные дни она едва сдерживала рыдание, возвращаясь домой, в свою любимую клетку. Маленькие комнаты, старая мебель, поблекшие цветочки на обоях – очень скромная, почти невидимая жизнь. Время в этих стенах сжималось в точку – кажется, только открыла глаза, успела моргнуть пару раз и уже нужно укладывать детей. Сплошная полоса бытовухи, кастрюль, некрасиво вытянувшихся на бельевых веревках простыней, облупившихся обоев и застывшего серой тенью в углу комнаты ожидания. Чего она ждала? Айлу не могла объяснить даже себе. Чудес? Но их не бывает. Перемен? Это тоже что-то из категории чуда.

– Борь, а что будет дальше? – спрашивала она иногда по ночам мужнину спину и по тому, как он сжимался в пружину, понимала ответ. Ничего не будет. Не с ними. Такая жизнь.

Айлу всегда была немного не здесь. Сейчас ее руки нарезали тонкими кружками обычную вареную колбасу, укладывали их на тонкий слой майонеза поверх хлебного ноздреватого ломтя, а мыслями она плутала в прошлом. Там уютнее. Еще не навалилась безнадега. Еще не разлилась между ними с Борисом пустота, которую Айлу так тщательно теперь заполняла рутиной и пустыми, ничего не значащими разговорами. Еще не случилось в ней самой надлома и прошлые зеркала изредка улавливали светлую улыбку, которая каждый раз превращала Айлу в восемнадцатилетнюю девочку с летнего луга. Теперь, в ее реальном мире это ощущение возвращалось все реже и реже – словно внутри ее сердца разрасталась черная дыра, пожирающая радость каждого дня, стирающая воспоминания невидимым ластиком. Она почти не ощущала себя живой, механически выполняя домашнюю работу, целуя в колючую щеку мужа, когда он возвращался с работы и, переодевшись в унылого цвета спортивный костюм, садился ужинать. Теплом наполняли только объятия детей, но и эта ниточка с жизнью вот-вот грозила оборваться – старшая дочь уже уворачивалась от материнских рук, не догадываясь, что даже короткое прикосновение дарит Айлу повод остаться здесь, а мальчишки, подрастая, впитывали отцовскую отстраненность и угрюмость. Айлу все понимала – Борису тяжело. Ничего не осталось от того мальчишки с летнего луга – погас взгляд, жизнь навалилась всем весом больших разочарований и маленьких трагедий. Подломила. Лишила его мечты. Не оставила надежды. Но ей-то что с этим делать? Ей-то как быть?

– Мам, маам, – откуда-то издалека прозвучал Ленин голос. – Мы готовы.

Айлу вынырнула из своего внутреннего мрачного мира, не сразу сообразив, что ей нужно сделать, и растерянно уставилась на дочь. Как же она похожа на Бориса! Те же темные, чуть раскосые глаза, жесткие – не очень хорошо для девочки – прямые волосы, которые Лена с трудом укрощала с помощью заколок и невидимок, мягко очерченный розовый рот, почти не умеющий улыбаться. Но при всей своей подростковой колючести старшая дочь напоминала ей хрупкий, небесного цвета прострел – весенний цветок с золотой сердцевинкой на словно припудренном пухом коротком стебле. Больше всего Айлу хотелось обнять Лену, защитить от сложного взрослого мира, но вместо этого она нахмурилась: “Опять шарф не взяла, да?” Дочь выразительно закатила глаза и фыркнула. “Ну точно, строптивая юная лошадка”, – мысленно улыбнулась Айлу, а внешне, собрав губы в скорбную складку, механическими движениями укладывала в школьные рюкзаки ланч-боксы с бутербродами. Мальчишки тоже уже собрались и вертелись возле сестры, готовые наперегонки рвануть из дома и раствориться в осеннем утре.

– Константин, Виталий, – прикрикнула Айлу, пытаясь угомонить сорванцов, –