Пять дней в горах - Лори Лансенс

на кулак так, что я еле мог дышать. Он рывком поднял меня на ноги лишь затем, чтобы впечатать меня в стенку, и я ударился головой о каркас трейлера. Свободной рукой он схватил меня за подбородок и заставил взглянуть ему в глаза. Я заметил некоторое фамильное сходство.

– Яго, – прохрипел я, ощущая кровь на губах.

– Ты знаешь, кто я такой, и относишься ко мне без уважения?! – спросил он, брызжа слюной. – А ты сам-то откуда взялся?

– Двоюродный брат, – говорить было больно. – Вилфред.

И почему я сказал «Вилфред», а не «Волф»?

– Вилфред? – ухмыльнулся Яго, еще сильнее дернул за ворот моей рубашки и подтянул меня лицом к лицу. – Тебя так зовут? Вилфред?

– Волф, – ответил я. – Волф.

Даже дрожа от страха, я не мог не отметить, что Яго недавно ел чеснок, пил виски и курил «Кэмел».

– В мире есть только одна вещь, которую я ненавижу больше, чем двоюродных братьев, Вилфред, – произнес Яго. – Это пиявки.

Я кивнул.

– Не вздумай даже приближаться к моему дерьму, – сказал он.

– Мне не нужно твое дерьмо, – просипел я.

Сердце колотилось, рот был полон крови. Никогда еще мне так не хотелось жить.

На шум в кухню вошла молодая женщина.

– Это парень дяди Фрэнки, – сказала она.

Яго выругался вполголоса и отпустил меня.

– Ты ведь Вилфред, верно? – спросила женщина, оборачиваясь ко мне за подтверждением. – Наш двоюродный брат.

– Волф.

– Мы уже познакомились, – фыркнул Яго, взбираясь на стремянку.

Он поднял руки и снял квадратную панель с потолка, достал из тайника небольшой бумажный пакет и сунул сверток размером с кирпич в глубокий карман мешковатых джинсов.

Прежде чем уйти, он влепил мне затрещину.

– Не трогай мое дерьмо.

Звук его мотоцикла, свирепый скрип и скрежет, с которым он сорвался с места, мне не забыть никогда.

– Видел когда-нибудь пыльного дьявола? – спросила женщина, когда Яго уехал.

Я не видел.

– Это вроде небольшого торнадо. Появляется из ниоткуда в пустыне и просто начинает кружиться, поднимая вверх пыль и песок. А потом просто исчезает. Вот и мой брат Яго такой же.

– Пыльный дьявол.

– Я – Фейт, – сказала она, разглядывая мою щеку. – Распухла основательно, но рассечения нет. Открой рот.

Я так и сделал.

– Ты прикусил язык.

Я сплюнул кровь на полотенце, которое она мне протянула.

– Льда у нас нет.

Я все равно благодарно кивнул.

– Мама с твоим папой уехали играть на автоматах. Сказали, что не знают, когда вернутся.

Думаю, когда Фрэнки говорил мне, что мы переезжаем, потому что нужно быть поближе к семье, на самом деле он имел в виду, что мы должны быть поближе к казино.

В крошечную кухню вошли другие дочери моей тети – Пейшенс и Черити, а за ними – еще две, Грейс и Бьюти.

– Это парень Фрэнки, – сказала Фейт. – Его зовут Волф.

– Не трогай дерьмо Яго, – предупредила меня шепотом Грейс.

– Не ходи туда, где Яго, – добавила Пейшенс, и я счел этот совет здравым.

Вскоре все малыши и дети постарше закончили смотреть мультики и с криками побежали на кухню, шлепая, кусая и щипая друг друга. Взрослые (и полувзрослые, потому что по меньшей мере три дочки уже и сами были матерями) били, кусали и щипали в ответ, давая младшим что-то вроде урока дарвинизма.

Помню, в то утро я сидел и находил некую трагическую красоту в том, как солнце пробивалось через треснувшее кухонное окно и терялось лучами в облаках сигаретного дыма, образуя гало вокруг голов маленьких детей.

Никто, похоже, и не задумывался о том, что орущие бузотеры просто хотели позавтракать.

В шкафах было хоть шаром покати. В холодильнике нашлись пиво и газировка, но ни молока, ни сока. Фейт заметила мои поиски и крикнула сквозь шум, что Крикет привезет пиццу и куриные крылышки, когда вернется домой. Подхватив одного из малышей, бегавших без подгузников, она ловко закурила, стараясь выдувать дым в сторону от его лица, а потом с виноватым видом посмотрела на меня.

– Здесь хреново, – сказала она.

– Яго тоже здесь живет?

– У него здесь скорее склад. Иногда приезжает, когда надо затаиться. Притворяется, что навещает детей. Вон там – один из них, – она указала пальцем. – Да, вон тот.

– А сколько их у него?

– Всего пятеро. Но здесь живут только двое.

Чтобы поддержать разговор, я спросил ее о канатной дороге Палм-Спрингс. Фейт сказала, что однажды ездила на ней и что там «хорошо, если тебя не укачивает, в отличие от меня», а гора, по ее словам, «хороша, если любишь камни и деревья, в отличие от меня».

Я не сводил глаз с двери кухни. Моя родня то входила, то выходила, и я никогда не мог сказать точно, вижу ли я нового двоюродного брата или сестру либо кто-то из тех, кого я уже видел, просто сменил одну грязную футболку на другую. Меня тревожил Яго. Мне хотелось уйти на случай, если он вернется.

В Меркьюри я целыми часами и днями воображал себе семейную жизнь, рисуя образ старшего брата, который будет донимать меня, и младшей сестры, которую я буду дразнить и защищать. Я никогда прежде не встречал родственников, а теперь оказался в чужом месте, где их было больше дюжины, и мне хотелось только одного – сбежать.

– Я пойду, – сказал я Фейт.

Я собирался отыскать заправку, где мы были прошлой ночью, и договориться с новым другом о том, чтобы вместе поехать по канатной дороге.

Мой багаж все еще был в «Гремлине», на котором Фрэнки уехал в казино, поэтому у меня были только джинсы, но они были слишком теплые для такой погоды, обрезанные клетчатые пижамные штаны, служившие мне нижним бельем, потому что чистого у меня не осталось, и огромная футболка с Бобом Сигером, принадлежавшая Фрэнки. Я был уверен, что она почти полностью скроет клетчатую пижаму. В машине я ехал в поношенных тапках и решил, что сейчас сойдут и они.

Я вспомнил, что место, где работал Берд, называется «Бензоколонка Санта-Софии», и Фейт подсказала мне дорогу.

* * *

По пути через Жестяной город я напевал песенку. Проходя мимо облупившихся передвижных домов, я помахал рукой ребятишкам, плескавшимся в грязной воде потрескавшегося детского бассейна, подмечая сломанные коляски, искалеченных кукол, ржавые велосипеды, игрушечный (наверное) дробовик, прислоненный к складному столику, отбросы, пивные бутылки, мусорные пакеты и огромное количество кошек – их было так много, что запах их мочи доносился до меня, куда бы я ни повернул голову.

Деревьев в Жестяном городе не было, и вскоре я начал сутулиться под солнцем так же, как это делают, попав под дождь. Помнится,